Она в самом деле ни разу не пыталась замолить грехи извинением? Память отказывается комментировать достоверность такой информации, а Джейд, изрядно подпорченной сегодняшним днём, видится в речи Нигана жирный намёк и спасительный план действий.
— Извини, — произносит она сиплым голосом, и извинение выходит настолько неискренним, насколько вообще могут быть слова раскаяния в этой ситуации. Осознав это, приходится добавить: — Мне очень жаль, что я и мой способ решать проблемы доставляют такой дискомфорт.
— Проблеянное тобой «извини» мне совсем не всралось.
Вот-те здрасте. И зачем в таком случае было нужно больше минуты распинаться об отсутствии раскаяния с её стороны? Джейд сцепливает зубы и перекатывается с пятки на носок, глотая возмущение и понимая, что теперь ей придётся делать это круглосуточно.
— Хочешь занять место в гареме — пожалуйста, ты прекрасно знаешь, что я не прочь тебя потрахивать время от времени. Но для этого придётся убедить дядюшку Нигана в серьёзности своих намерений. Поскольку, Джейд, — голос вибрирует как пчелиный улей, и собственное имя, озвученное таким образом, кажется Джейд самым гадким оскорблением, — Если ты пизданула эту хренотень только ради того, чтобы спасти выблядка своего Рикули, моё самолюбие будет пиздец как задето!
Количество мата некстати начинает резать по ушам: она прикрывает глаза и хмурится, пытаясь избавиться от неприятного осадка — довольно очевидным кажется, что она бы никогда не внесла такого предложения, не защищай семейство Граймсов. И эта истина настолько фундаментальная, что будто бы потрескивает в воздухе. Джейд знает, что Ниган тоже это понимает. От макушки до кончиков пальцев в нём сквозит понимание, которое он чисто для формальности игнорирует: правда в этом случае расценивается ударом; притворство — золотом. Лидер Спасителей любит притворяться постоянно и сейчас ждёт этого от неё, как знак доброй воли или памятный подарок, ознаменующий их сотрудничество. Знаменующий поднятый белый флаг, отказ от борьбы, немощность.
— Я ведь… Сказала, что буду на твоей стороне и всё такое. Поклялась, — медленно, с явной заторможенностью перечисляет факты Джейд. — Как ты ещё хочешь, чтобы я тебя убедила?
— То, что ты набиваешься ко мне в жены, не значит, что я автоматом начинаю думать за тебя, — лаконично, но бесполезно. Ниган хмыкает, и спешит добавить: — Хотя я знаю, что тебе это бы подошло. Но будущего мужа нужно заинтриговать, поэтому придётся блеснуть соображалкой и удивить меня. Не каждая моль достойна попасть в вип эшелон. Ты понимаешь.
От упоминания будущих ролей она вздрагивает, почти давясь воздухом. Муж. Чёрт побери, муж! Не «этот ебучий говнюк», а муж. Господи, она правда хочет на это подписаться? За неимением других вариантов, ответ положительный.
— Наверное, во всём мире не найдётся красных маркеров, чтобы можно было достаточно жирно отметить день твоей смерти в календаре, как самый большой праздник всей оставшейся в живых части Америки, — с грустной полуулыбкой на губах Джейд говорит очень тихо, но не возникает сомнений, что исповедь всё же имеет вполне конкретного адресата. Это и исповедью не назвать, скорее просто размышлением вслух. — Есть хоть что-нибудь в твоём окружении, что ты не разрушил? Не испортил?
Она сейчас говорит не только от имени своего разрубленного надвое эго, но и от имени всех тех, кому не посчастливилось встретить Нигана на своём пути. Дуайт. Шерри. Абрахам. Гленн. Ещё полсотни неназванных жертв. Ещё полсотни искорёженных судеб. Наверное, уместно сказать, что в Джейд только что проснулся кто-то, напоминающий весьма недурного психолога, поскольку личного интереса в заданном вопросе — ноль; желания озадачить Нигана, натолкнуть его на какие-то подводные камни — больше необходимого.
Пусть эта мразь наконец-то перестанет мнить себя мессией и осознает, что делает с людьми на самом деле. Не спасает. Топит. В собственных пороках, тёмных сторонах, грязи и воющей на разный манер беспомощности.
Его глаза сейчас поблёскивают неоднозначно, но Джейд чувствует, что её едкое любопытство достигло цели. Ниган задал этот вопрос сам себе, а на большее и рассчитывать было наглостью.
— Хуёвый способ убеждения. Очень хуёвый, — рассуждает он. — Пока это больше походит на попытку уговорить меня подарить тебя Люсиль для всяких извращений, что ей так нравятся.