Лидер Спасителей так спокоен, что это кажется неприличным, однако давление его пальцев становится всё сильнее. И бог с ним, с назревающим синяком, но вот хруст костей заставляет шипеть от боли: кажется, что крепкая мужская хватка способна превратить её запястье в труху, смолоть кости как блендер измельчает изрядно перезревшее яблоко.
— Это было весьма грубо с твоей стороны. Весьма, блядь, грубо. Извинись. Сейчас же. — Ниган чеканит слова так холодно и так отчётливо, что кажется, будто он говорит с умалишённой и уже задолбался повторять эти простые истины изо дня в день.
— Мне больно, — ставит в известность её треснувший голос.
— Это полезно.
Хватка становится всё невыносимее, и в уголках глаз Джейд блестят слёзы. Она глядит на Нигана как плохой домашний питомец, что ни капли не раскаивается в учинённом беспорядке, но шмыгает носом и цедит сквозь зубы:
— Прошу. Прощения.
— Попроси ещё раз, — он больше не увеличивает давления пальцев, но выворачивает запястье под таким углом, что от этого хочется выть. Ещё миллиметр — и вывих; ещё два — и перелом. — С чувством, Джейд.
— Прости, — то ли вздыхает, то ли всхлипывает она. — Пожалуйста.
Ну конечно, ему нравится получать извинения! И почему Джейд раньше этого не поняла? Ровно через три секунды после повторного извинения (она в самом деле считала, чтобы отвлечься от боли), её бедное, настрадавшееся запястье отпускают. Ниган хмыкает.
Джейд даже не глядит на него и не пытается растереть ноющую кожу: она втягивает в себя так много воздуха, что голова начинает кружиться, и воображает могилу — фантазия рисует классическую витиеватую ограду и памятник из белого мрамора с ёмкой эпитафией: «Никак не могла сдохнуть физически, поэтому сдохла морально». Чуть выше рукописного шрифта — уже машинно-выбитые буквы, повторяющие её имя.
Покойся с миром, дурочка Джейд.
Покойся с миром, поскольку тебе лучше не видеть того пиздеца, что вынуждено учинять твоё опустевшее тело.
Она поднимает голову, подгоняемая единственным желанием, вырезающим внутренности и выбрасывающим их на пол склизкой жижей. Он хотел, чтобы его убеждали? Она убедит. Джейд делает шаг вперёд, втягивая Дьявола напротив в собственный ад и острый, как укус осы, поцелуй. То ли губы Нигана горчат, то ли ситуация — выяснять нет ни желания, ни возможности: хочется быстрее раствориться хоть в каком-нибудь ощущении и забыть саму себя как страшный сон. За «какое-нибудь ощущение» вполне неплохо принимается манящий против воли жар чужого рта и здоровенная ухмылка на терзаемых ею губах. Джейд стискивает шею Нигана в объятиях, похожих на тиски. Ей нужно, чтобы он был ближе. Ей нужно чувствовать больше, чтобы процессор в голове окончательно не перегрелся от осознания отвратительности происходящего. Пускай больно, пускай плохо… Ей нужно это, чтобы вытравить саму себя.
— Вот блядь поэтому, малышка, ты до сих пор жива, — как-то странно спешит поделиться Ниган, ускользая от губ Джейд. — Ты охуенно непредсказуемая сука.
Она даёт себе мысленное обещание, что если он назовёт её малышкой ещё раз, она выбьет ему зубы. И, хотя очевидно, что угроза никогда не будет исполнена, от самого факта обещания становится чуть-чуть легче. Как и от ощущения, когда нечто, лишь отдалённо напоминающее поцелуй, возобновляется вновь. Снова по инициативе Джейд, поскольку лучше целовать дьявола, чем слушать его тимбилдинговые речи — это вам скажет любой увалень, заложивший душу по ошибке.
В этот раз Ниган принимает «ласку» уже с готовностью, отвечая с таким напором, что в этом угадывается озлобленный триумф — его зубы больно смыкаются на без того искусанных за сегодня губах, а руки скользят по талии и задерживаются на ягодицах, сжимая их. Грязно, бесцеремонно, по-хозяйски. Так до содранного криком горла отвратительно, что хоть на стену лезь, но Джейд нравится: чем хуже ей сейчас, тем быстрее психика сможет приспособиться к этому. Апатия — это всё, о чём она мечтает, но чтобы заполучить этот приз придётся расшибиться в лепёшку. Разумеется, в буквальном смысле. И пока пальцы Нигана оставляют пару свеженьких синяков на её бёдрах, она спешит не остаться в долгу — отрывается от столь неприятных губ, чтобы атаковать шею. Иначе это не назвать, только атакой. Джейд прикусывает кадык — не нежно, заигрывающе, а прямо кусая, до ровных белых следов, которые тут же наливаются кровью и становятся тёмно-красными. Больше всего на свете ей хочется перегрызть ему горло, поэтому это можно назвать маленькой репетицией. Правда, когда хрящик под губами начинает шевелиться — Ниган шумно сглатывает — это нравится Джейд без всяких там приставок «отвратительно», поскольку ощущение само по себе классное, если забыть о деталях.