— Сделаешь так ещё раз — наплюю на все правила приличия и выебу тебя прямо на кукольной кухне Рика, — предупреждает он, и вкупе со сбившимся дыханием это и правда выглядит как угроза.
Джейд замирает, словно она — это компьютер, и её только что закоротило. Немного отстраняется, чтобы поднять взгляд на Нигана и лицезреть на его лице сверкающие томным упрёком глаза. А потом — вздыхая, как перед необходимостью пройти по тоненькому канату, натянутому над пропастью — «делает так ещё раз». Пусть он больше не пытается бить по старым болевым точкам, потому что у этой Джейд их больше не осталось. Ни одной. Она снова смыкает зубы на его шее, может быть, немного сильнее, чем в прошлый раз; оттягивает кожу, чувствуя, что где-то под клыком та всё же не выдерживает, лопается; и спешит «извиниться» движением языка. Обычная кислинка и металл. Кровь дьявола на вкус слишком человеческая, это даже огорчает.
Руки мужчины подхватывают её под бёдра, рывком поднимая вверх, и через секунду Джейд обнаруживает себя сидящей на столешнице и ударенной затылком о дверцу одного из шкафов кухонного гарнитура. Она знает, что он сделал это специально, но не смеет этим порицать: должно быть, Ниган хочет её страданий также, как и она его, так что у них хоть в чём-то всё до пугающего обоюдно.
— Ты в край осмелела, тупая сука, и мне блядь это совсем не по душе. Напомнить, — его голос срывается на шёпот, — Как ты хныкала «не надо, это будет ебучим изнасилованием»? Что, так изголодалась по хорошему траху, что теперь готова как угодно и с кем угодно?
Издёвка — мимо цели. Джейд воспринимает её как должное, как что-то, без чего Ниган — не Ниган. Правда, слушать эти бредни она всё также не намерена, и предпочитает тянуться к ширинке, пока он вещает что-то ещё. Пусть хоть энциклопедию цитирует или декламирует речь, ей плевать.
«Искомое» в недрах мужских джинсов Джейд обнаруживает быстро и бессовестно скользит по нему ладонью, шумно выдыхая, будто это её терзают лаской, когда Ниган вздрагивает, словно прикосновение к нему там — это что-то такое неожиданное и запредельное, что нужно схватиться за что-то, чтобы устоять на ногах. К несчастью, этим «чем-то» оказывается её обожжённое плечо, в которое он впивается так, что в пору заорать от боли.
—С твоей башкой реально что-то… невъебенно фантастическое творится!
Даже иронично, что это в кой-то веке звучит как комплимент. Ещё более иронично, что нужно было просто подрочить этому мудаку, чтобы получить от него хоть грамм уважения. Хотя… да. Уважением здесь и не пахнет. До сих пор. И пахнуть не будет.
— Я знаю, — заверяет Джейд. Становится чуть легче «держаться на плаву» и участвовать в этом аморальном мероприятии, поэтому она плотнее сжимает пальцы и намного резче скользит ими по стояку, достойному считаться каменным, и срывает с его губ:
— Блядь, — дрожащее, на выдохе.
Это не кружит голову и не сбавляет градуса удушливой аморальности. Джейд представляет Нигана подыхающим, валяющимся в луже собственной крови — вот тут голова и правда начинает кружиться от волнения, которое охватывает только тогда, когда ты нашёл мечту всей своей жизни и собираешься молиться на неё каждый день.
Ладони Дьявола обжигают кожу даже сквозь ткань: грубые прикосновения ползут от бедёр к груди и обратно, поддевая край майки, касаясь низа живота, который и так бы пылал, будь Джейд возбуждена. Но возбуждения в теле не найти даже с натяжкой, поэтому случайное касание вызывает тошноту, которая только усиливается, когда Ниган пытается освободить её от верха. Вернее — резким рывком освобождает, раздирая майку как дикарь первобытных времён. Треск поразительно легко расходящейся ткани заставляет задуматься о том, насколько это похоже на изнасилование. Да, Джейд сама это начала, так сказать «изъявила желание», но разве был у неё выбор? Разве был выбор у тех женщин, кому в подворотне к горлу приставляли нож и ставили раком? Она не хочет этого. Ни на одну сраную секунду не хочет его, но кому есть до этого дело?