Она — хуже крысы, лавирующей между тысячи мышеловок и умудряющейся раз за разом получать порцию изрядно протухшего сыра.
Джейд точно знает, что желанное равнодушие рано или поздно придёт само. Придёт вместе с возможностью свыкнуться с фактом, что близость Нигана — это нормально; с чётким пониманием, что личный комфорт не всегда стоит заявленной цены и божественным осознанием, насколько энергозатратно для организма переживать нервные потрясения. Но это всё могло быть у неё прямо сейчас. Прямо сейчас Джейд, вместо того, чтобы сидеть на полу и предаваться рефлексии, уже могла бы быть в спасительных объятьях безразличия, всего лишь позволив грубым прикосновениям и чертовски обезоруживающим порывам будущего мужа притопить себя в мелком тазике с остатками гордости.
Она вытирает слёзы с лица, но тут же набегают новые (какой-то изначально бессмысленный замкнутый круг), когда в поле зрения оказывается протянутая ладонь Нигана. Джейд глядит на неё как неандерталец на смартфон, мол что это и зачем это, твоя не надо. Потом заторможенно догадывается, что это предложение встать, но отрицательно мотает головой. Ей и здесь неплохо. Пол — это то, что она заслуживает.
Сквозь оглушительный стук собственных мыслей Джейд слышит вздох Нигана— такой типичный вздох мужчины, понявшего, что его дама пьяна в зюзю, и сраженного необходимостью брать дело в свои руки. Он наклоняется, чтобы, ухватив её за локоть, без церемоний поставить на ноги это плохо соображающее тело, у которого так и не хватает смелости, чтобы поднять взгляд. Наверное, такое поведение раздражает, но Джейд правда не в состоянии заглянуть в лицо стоящей рядом опасности в человеческой оболочке — слишком боится прочесть там какие-то эмоции. Она всё ещё не осознаёт масштабов произошедшего, и не может предположить, насколько Ниган хочет прикончить её излюбленным методом своей Люсиль. Его взгляд сверлит так, что в пору убежать на другой континент, но даже это не гарантирует спасения.
Джейд всё же разрешает себе мимолётное любопытство. Она поджимает губы, пытаясь казаться сильнее, и надеется, что притворство поможет выстоять, но в конечном итоге, взглянув на мужчину, всё равно проигрывает: подбородок, как и она вся, дрожит, а лицо напротив расплывается из-за слёз.
— Прости, — в тот раз в извинении действительно сквозит чувство вины. Даже если Ниган — мудак, она всё равно понимает, насколько дерьмово себя ведёт, то бросаясь с поцелуями, то приходя в состояние паники от малейшей резкости с его стороны. — Я… я это не специально, правда.
— Ещё не видел женщин прибабахнутей, — делится он с необъяснимой растерянностью в голосе, будто бы не зол, а поставлен в тупик. — Ебануться можно.
Джейд не знает, что это может означать на языке Нигана, но знает, что обозначает жестковатая ткань, наброшенная на плечи. Она недоумённо косится на кожаную куртку, что лидер Спасителей услужливо снял со спинки стула и повесил на неё, будто бы она тоже стул, только более нуждающийся в тепле. Суть жеста ставит в тупик. Забота? Ниган только что проявил по отношению к ней что-то, похожее на заботу? Джейд глазеет на него во все глаза, нутром чувствуя подвох и одновременно предписывая себе шизофрению — настолько это выбивается из контекста ситуации. Хлопая отяжелевшими мокрыми ресницами, она ищет какой-то ответ, но выражение лица напротив нечитаемое, отстранённое.
— Не хочу, чтобы Рик пялился на то, что ему не принадлежит, — наконец объясняет он свой мозговыносящий порыв. Потом, подчёркивая, что имеет в виду, касается ажурной полоски на кромке белья на её груди, что теперь никак не скрыть разорванной майкой. — К тому же, чтобы ты знала, я сраный джентльмен по вторникам.
— Сегодня вторник? — глухо отзывается Джейд, будто это действительно важно. На самом деле, может, и правда важно — она-то думала, что календари канули в Лету и за очерёдностью дней недели уже никто не следит.
— Почему бы «сегодня» не быть вторником?
Она глядит на Нигана в ступоре, будто не может понять, почему он ведёт себя так мирно, обнадёживающе, нехарактерно, но на его чуть раскрасневшихся от возбуждения губах и в спокойном, удивительно спокойном взгляде, нет ни намёка на ответ. Вот уж кого язык не повернётся назвать открытой книгой.
Джейд только кивает, и это не понимание или благодарность, а попытка завершить настораживающий диалог как можно скорее. В тишине она, помедлив с этой идеей, решается протолкнуть руки в рукава куртки, даруя себе поистине неправильное наслаждение. Кожанка насквозь пропахла Ниганом, но она, пускай и очевидно большая, такая неимоверно уютная и тёплая внутри, что столь мелкий недостаток стоит простить. К слову: даже если бы она пахла внутренностями ходячих, Джейд бы не прекратила считать её офигенной. Только вот с молнией тут какие-то проблемы. «Собачка» доползает только до середины живота, когда встаёт будто бы намертво, не собираясь двигаться ни вперёд, ни назад. Некоторые обычные для такой ситуации манипуляции не хотят помогать.