От слов горло жжёт похлеще, чем от запущенной ангины, поэтому приходится быть немногословной и излагать только факты.
— Мы уезжаем.
Это «мы» и это «уезжаем» настолько отвратительны вместе, что Джейд и Рик кривят губы почти синхронно. Очень хочется узнать, что творится в голове у друга в этот момент, но читать мысли она пока не научилась. Вместо этого научилась транслировать свои, и в интонации точно сквозит: «Это уже решено, не суйся», которое всё же приходится продублировать для надёжности:
— Это моё решение, Рик.
Он выглядит потерянным, и Джейд мысленно убеждает всех богов сделать так, чтобы Граймс не устраивал сцену. Шаткое и обманчивое перемирие было выстрадано кровью и потом, поэтому нельзя допустить, чтобы Ниган сменил милость на гнев из-за неосторожной фразы или яростного выпада.
Она пытается отвлечь его (отвлечь их обоих) от попыток задеть возмущённой аурой поблёскивающую спокойствием ауру лидера Спасителей, поэтому накрывает плечи Рика своими руками, предельно аккуратно обнимая. Джейд знает, что обнимашки — не то, что ему необходимо, но это то, что необходимо ей. Как незаменимый атрибут любого прощания. Как шанс ощутить рядом с собой кого-то, кто стал и лучшим другом, и лучшим лекарем её покоцанной душонки.
Граймс явно не знает, как к ней относиться теперь (и это абсолютно нормально), но отсутствие понимания и слаженного образа не мешают ему принять объятие с привычной теплотой.
В руках Рика как всегда хорошо, и кажется, что окружающий мир никогда тебя не достанет — этакая фальшивая безопасность, не гарантирующая совершенно ничего, но на неё хочется покупаться раз за разом. Джейд не знает, что сказать, чтобы отвлечься от дрожания в груди. Они прощаются. В самом деле прощаются. Приходил ли ей в голову такой расклад? Когда она вообще прощалась с кем-то в последний раз? Уходить молча, по-тихому, намного проще: тебе не нужно рвать себя на части, осознавая, как последние совместные секунды утекают в сливную яму. Тебе не нужно сдерживать свою сентиментальность, рискуя навредить другим тяжестью болезненных эмоций.
Она прикрывает глаза, мечтая раствориться в Рике без остатка. Пусть разум останется с ним. Пусть с Ниганом уедет только пустая оболочка, которой ему вполне хватит. Но — увы — сегодня Джейд уже убедилась, что никакие приёмы по облегчению дальнейшей жизни не работают в её случае. Хочется попросить у Граймса что-нибудь на память, хоть пуговицу с рубашки, но это попахивает одержимостью, и она не решается. Тем более, когда взгляд Нигана так неодобрительно прожигает лопатки, намекая закругляться.
— Он боится тебя, — шепчет Джейд, прежде чем отстраниться. — Это значит, что он уже проиграл.
Отступив на шаг, улыбается. Тёплой, дружественной улыбкой, которая всегда предназначалась только Рику. Она могла бы сказать ему так много вещей, но они все предназначены для более трагичной версии прощания, а в планах Джейд нет пункта «сделать себе ещё больнее», поэтому даже в такой момент приходится говорить о Нигане.
— Подумай об этом, — наставляет она тихо. Хотя теория о страхе далеко не самая правдивая, будет лучше, если Граймс в конечном итоге позволит себе так думать. Это поднимет его боевой дух, поможет собраться, Джейд уверена.
— Держись подальше от неприятностей, ладно? — наконец просит он, тоже пытаясь изобразить на лице подобие улыбки, но вовсе в этом не преуспевая.
В голосе Рика даже не забота, как можно подумать, а тягучая, отвратительно липкая горечь. Джейд может только догадываться, но ей кажется, что друг видит эту ситуацию в перспективе и она совсем ему не по душе. И… В самом деле, а что, если этот раз — последний? На одной стороне они окажутся только в случае окончания войны, и то при условии, что победят именно Александрийцы. Жалкие пятьдесят процентов вероятности, бешено уменьшающиеся посторонними рисками вроде обращения одного из них в ходячего. От мысли, что это в самом деле может быть последний раз, когда они обнимаются, говорят, улыбаются друг другу сквозь туман назревающей в воздухе личной катастрофы, у Джейд слезятся глаза и в горле встаёт ком. Сейчас самое время заявить об отсутствии сожаления по поводу ночного инцидента с каким-то до непонятного странным поцелуем, но пока она подбирает слова, способные завуалировать это в доступной форме, в разговор вклинивается дребезжащее нетерпением: