— О, вы только взгляните, как он за неё печётся! — «умиление» Нигана сочится ядом и привлекает внимание всех вокруг, пока сам мужчина прикладывает ладонь к груди, и, наклонившись чуть вперёд, своим видом транслирует поразительную искренность: — Не волнуйся, Рик, я не позволю Джейд держать в руках что-то опаснее моего члена.
Она вздыхает и отводит глаза, в которые Граймс как на зло пялится так, будто она святой мученик и Иуда одновременно.
— Всё хорошо, — немного не в тему пытается заверить Джейд на случай, если Рик всё же обеспокоен тем, на что она подписывается. Лжёт. Причём бессовестно. — Со мной всё будет в порядке. Береги себя и… — она запинается, будто хочет сказать что-то неимоверно сложное, но заканчивает лаконично, с нотками абсолютно неуместной сейчас шутки: — И хлопни уже наконец ту бутылку ликёра, что мы с тобой решили оставить до лучших времён.
Уголки губ Рика дёргаются в улыбке.
Они с Джейд припасли алкоголь в период самого начала дружбы: на совместной вылазке нужно было о чём-то говорить, чтобы притираться к друг другу, и тему разговора удачно задал отдел в небольшой забегаловке, где и обнаружился одиноко прозябающий на полке ликёр с тусклой фиолетовой этикеткой и поистине многообещающей смесью вкусов лимона, карамели и лаванды. Она сделала предположение, что это пойло невозможно пить; он — выступил за то, что вкус должен быть весьма интересным. Они даже поспорили, но не на что-то, а просто так, для услады души и собственной важности; и когда Джейд уже потянулась к плотно завинченной крышке, желая узнать, кто же оказался прав, Рик остановил её, ссылаясь на то, что интригу стоит подогреть ожиданием. Именно тогда она поняла, что добрый самаритянин (первое время Джейд звала его именно так в отместку за своё незапланированное спасение) не так прост и закостенело серьёзен, как кажется.
Так бутылка перекочевала в Александрию, ожидая подходящего момента и достаточного уровня нагнетённого саспенса. Сейчас, по мнению Джейд, самое время открыть её. Пусть хотя бы Рик выяснит, дерьмовым это пойло оказалось, или нет, поскольку тогда вопрос казался до ужаса принципиальным.
— Куда мне? — уточняет она у Нигана, имея ввиду многообразие машин, припаркованных у въезда.
— Поедешь со мной, — заявляет он так громогласно, будто бы это истина, спущенная богами с небес. — Малыш Дуайти проводит, чтобы ты не натворила дел.
Джейд принимает это к сведению, но, всё ещё глядя на Граймса, неуверенно топчется на месте. Она будет скучать, и надеется, что для Рика не станет открытием, озвучь она это вслух. Он знает. Наверняка знает без всяких сентиментальных признаний.
— Пока?..
Собственный голос сигнализирует: механизм истерики запущен, и будет полностью активирован через двадцать секунд. Граймс, в присущей только ему манере, мнётся с ответом, сверля Нигана тяжёлым взглядом. Кажется, между ними опять завязалась та невообразимо жуткая дуэль, где вместо оружия — острые как бритвы намёки, которые предлагается прочесть в каждой эмоции на лице. Джейд понимает, что ей больше здесь ловить нечего. Она опускает голову, страдая оттого, что прощание вышло дискомфортным и будто бы неоконченным, но покорно следует за Дуайтом. Стоит сказать: для того, кто только что узнал о якобы страшной кончине бывшей жёны, он поразительно спокоен. Лицо каменное, отрешённое, движения, пускай и яростные, всё же не шибко кричат о скорби. Снова эта необъяснимая сдержанность и скупость на эмоции! Неужели все вокруг это могут, а она нет? Попахивает дисфункцией.
— Джейд, — окликает голос Рика. Она останавливается, прикусывая губу до крови, но, чувствуя, как здравый смысл берёт верх над порывом, обернуться не смеет. Граймс, выдержав секундную паузу, в который раз умудряется подобрать слова, способные в тёмные времена стать её карманным фонариком с мощностью прожектора: — До встречи.
16/1.
В твоих глазах ад,
Так позволь же своим демонам танцевать с моими.
Давай померимся шрамами,
И я увижу, кому действительно было хуже.
New Years Day — Suffer
Некоторые события слишком хорошо приживаются в сознании. Они как паразитирующие черви — только вначале отторгаются организмом, а потом постепенно входят в спорный со всех точек зрения симбиоз. Разница в том, что от гельминтов можно избавиться; от мыслей — нет. Даже приглушённые и лишённые надрывности, они всё равно плавают где-то на поверхности, находят отражение в подсознании и изнывающе постанывают, когда дёргают определённый нерв. Одна точка соприкосновения — и чрезмерная эмоциональность расцветает на месте умершей от засухи равнине сознания.