Джейд пока не успевает обнаружить, от чего прошибает её «нерв», но констатирует факт: события в Александрии относятся к тем, что приживаются как родные. Дерьмовые события, истощившие её до самого основания, укладываются в поразительно ровные стопки постфактум структурированных умозаключений, для которых в голове и места оказывается предостаточно, и к хаосу они не приводят. Это интересный эффект, которым удаётся в полной мере проникнуться уже по возвращению в Святилище.
База Спасителей даже в солнечных лучах похожа на заведение со спорной репутацией, вроде тюрьмы или на худой конец исправительной колонии. Ха, ирония — по сути для Джейд это и есть исправительная колония, только вот совсем не ясно, в какую сторону её меняют. Закономерный этап «изменений» по прибытии протекает в слабом алкогольном тумане: одна из жён Нигана, милая и относительно здравомыслящая Таня, на которую повесили все хлопоты, имеет неосторожность засветиться в поле зрения с бокалами то ли бальзама, то ли вина — на вид скорее вино, но вкус слишком терпкий и травянистый.
Джейд нужно смочить горло, и это отличное оправдание, почему она осушает поочерёдно сразу два бокала, пока Таня не пресекает внезапно раскочегарившийся алкоголизм, порекомендовав сначала разобраться с делами и пообещав, что как только они закончат, она лично вручит Джейд целую бутылку этого странного высокоградусного пойла. Это обнадёживает. Бывают такие ситуации, когда больше всего ты мечтаешь нажраться до потери сознания, и это — одна из них.
Только, наверное, на энергичности мысли об алкоголе удаётся пережить нудную и вдвойне унизительную примерку однообразно чёрных шмоток. Джейд с грустной идентичностью раз за разом глядит на своё отражение с сочувствием, мол «как это ты, милочка, до такого докатилась», и прекрасно понимает, что ни одно платье не изменит плачевности собственного вида. Дело не в одежде. Только вот Таня, кажется, этого совсем не понимает — больно уж старается что-то там подобрать, чтобы «сидело идеально». Её метания и придирчивые взгляды, которым позавидует любой стилист, вызывают два чувства: недоумение и чувство вины. Сложно сказать, зачем так стараться. Неужели не очевидно, что если морально истощённого и физически исполосованного шрамами человека завернуть в красивую обёртку, он не станет моделью уровня «Голливуд»?
В конечном итоге, это вроде бы понимает и Таня, предложив остановиться на платье с короткими, как у футболки, рукавами, нелепыми овальными вырезами на спине и груди, и до безобразия тесной юбкой. Цитируя этого гуру моды дословно: «Меньшее из зол. Определённо». Джейд, у которой за всё время мучений во благо «красоты» разнылось плечо, кривит губы в улыбке и принимает это за разрешение наконец-то присосаться к бутылке с выпивкой.
Иногда она ненавидит себя за свою наивность и особенно за то, что постоянно считает, будто худшее уже позади. Таня с виноватой, чуть дрогнувшей улыбкой передаёт её в руки кого-то ещё.
Её разодели и посадили на цепь. И, прежде чем кто-то углядит в этом метафору — цепь, застопорённая сразу двумя замками, вполне реальна. Она ржавая, чертовски тяжёлая и ужасающе грохочет по малейшем движении. От неё болит шея и самолюбие. В этой металлической чертовке ровно восемнадцать крупных звеньев, переходящих в такой же металлический ошейник, стискивающий горло на порядок сильнее, чем следовало бы. По другую сторону этой идиллии — штырь, вкрученный в пол, и первый замок. Второй — совсем крошечный — прохлаждается под волосами, на ошейнике, и о его существовании Джейд узнала совсем недавно.
Но стоит быть более последовательной: установка «мечта извращенца» не единственное, чем могут похвастаться апартаменты. О да, ей выделили целую комнату, походящую на номер в придорожном хостеле своими размерами и внешним видом. Всё здесь какое-то нелепое, неуютное, угнетающее. Заправленная по всем требованиям порядка кровать придвинута почти вплотную к окну — видимо, так пытались выиграть немного пространства, но особо в этом не преуспели: комната слишком маленькая и её габаритов с трудом хватает на вышеупомянутую кровать, неподходяще большой шкаф и одинокий стул, сиротливо забытый прямо посередине противоположной от Джейд стены. На потолке — плафон, столь типичная лампа для всех дешманских мотелей, в которой, кажется, кто-то даже умер героической смертью — при включенном свете различимы силуэты то ли мелких бабочек, то ли гнездо моли.