Мысль о том, во что превратилась её жизнь, заставляет Джейд увериться во мнении, что совсем не в тот период она пыталась покончить с собой. Тогда она не хотела жить, а сейчас… Хочет, но, если бы рядом оказалось что-нибудь острое, то с радостью бы прошлась по старым шрамам. Здесь, в Святилище, уж точно бы не нашлось вездесущего Рика, пришедшего её спасти. Джейд — не принцесса в беде, а дворняжка, тихо скулящая от осознания своего положения в пустой и неправильно холодной конуре-комнате. Дворняжек на цепи не спасают. Не потому, что они не заслуживают нет, а потому, что считается, будто у них уже есть хозяин и им несказанно повезло. Больше, чем тем свободным псам с перебитыми лапами и отгрызанными ушами.
Это самая большая ложь в жизни Джейд. Самая. Теперь она на собственной шкуре убедилась, что не придумали ещё ничего более унизительного и бьющего по самолюбию, чем ограничение свободы путём короткого поводка. Хотя… Джейд сейчас в таком состоянии, что с радостью — виляя хвостом и облизывая своего хозяина — согласилась бы на этот самый короткий поводок. Но Ниган может предложить ей только ледяные металлические звенья, прикрученные к полу и зафиксированные амбарным замком. Вся ебучая романтика пост-апокалипсиса в одной сцене.
Скрип двери, что в тишине звучит громче колокола, приводит её в себя. Джейд вся напрягается, готовая броситься на незваного гостя — как будто она может это сделать, не боясь сломать себе шею и повиснуть на цепи как неуместная пародия на девочек-суицидниц. Хотя, если так посмотреть, то она и есть девочка-суицидница, и шрам на предплечье кричит об этом громче, чем её зашуганный взгляд, который устремляется на вошедшего.
Ниган.
Вначале Джейд предполагает, что у неё начались галлюцинации — предпосылок для этого немного, разве что вынужденная изоляция, но предположение кажется как никогда правдивым. За эти четыре дня он ни разу не показывался. Ни разу. Последний раз они пересекались в день возвращения из Александрии, когда Ниган, видя её заторможенность и нежелание выбираться из авто на территорию Святилища, мягко поинтересовался: «Сама съебешься из машины или я тебя вытащить должен?». Тогда же Джейд поняла, что его настроение успело капец как поменяться за пару часов дороги, когда её осталось таким же раздавленным.
И вот он здесь. Зачем-то. Прикрывает за собой дверь, щёлкает выключателем, на мгновение ослепляя вспыхнувшим светом, проходит внутрь.
Взгляд на него не порождает той бури эмоций, что раньше, но злость — усталая, более апатичная, приглушенная — всё же вспыхивает в груди, давая знак, что всё не так плохо. Джейд выгорела не до конца, перегорели только основные лампочки, но где-то в потаённом, ограждённом ото всех коридоре по-прежнему есть тусклый свет. Это радует в той же мере, в какой настораживает неожиданный визит посреди ночи. Ну, или вечера — часами «номер» к сожалению не располагает, и о времени приходится судить исключительно по тусклым краскам за окном.
Ниган садится на стул у противоположной стены. Хрустит шеей. Складывает пальцы, сцепленные в замок, на животе. Моргает. Дышит. Делает слишком много лишних и раздражающих вещей, да с такой отрешённостью, будто бы пришёл к себе в квартиру после тяжёлого дня на работе и теперь намерен игнорировать чьё-либо существование ближайшие двенадцать часов.
Всё замешательство как есть проступает на её лице небрежными мазками: мышцы, сводящие брови к переносице, покалывает. Так и хочется спросить: «Ну? Чего припёрся?», но Джейд благоразумно помалкивает. Она бы в излюбленной манере, может, и сболтнула чего, но компания Нигана обрушивается совсем некстати, загоняя в ступор. В первый день, проведённый в данных «апартаментах» слов и ругательств было много; сейчас — жалкая горстка, которая едва сложится в одно предложение.
Это дурная новость, как и та, которая сообщает, что Джейд пялится на него. Хотя — к чёрту! — попробуй тут не пялиться, когда человек, которого знаешь исключительно с плохой стороны, приходит к тебе, чтобы просто сидеть в поле видимости в абсолютном молчании. Наверное, это насторожит даже беззаботного человека с крепкими нервами.
Необходимость получить ответы навязчиво скрипит в каждой клетке — да, тишина успела стать по-своему родной и привычной, но это никак не отменяет потребности услышать объяснения. Джейд сверлит взглядом Нигана, он — её. У них завязалась какая-то бессмысленная и беспощадная зрительная дуэль, сам факт которой приводит в замешательство. В таком неоправданно угнетённом состоянии дрожит в груди и холодеют пальцы.