Она не сдаётся, но решает отступить. Капитулирует, если угодно. Помните: победа в игре в гляделки с дьяволом всегда остаётся за последним, и чем дольше вы надеетесь на собственную несгибаемость, тем сильнее вас успеют вывернуть наизнанку. Джейд распрямляет ноги, которые как щит прижимает к груди, и ложится на пол. Холод быстро завладевает не только пальцами, но и всем телом — спасибо чудесному платью, которое слишком открыто по сравнению с её прошлой одеждой.
Из этого положения открывается живописнейший вид на потолок. Без трещин, как уже неоднократно выяснялось, но с небольшой неровностью в левом углу. В свечении плафона копошится кто-то пока ещё живой, но выяснить видовую принадлежность насекомого так и не представляется возможным. А ещё эта лампа неприятно потрескивает примерно раз в минуту.
Джейд раздосадованно прикрывает глаза, растирая ноющую переносицу и этим пресекая любые попытки взглянуть на Нигана: убедить себя в том, что на его присутствие ей начхать, довольно просто, но включить режим полного игнорирования не удаётся. Вслушиваться в раздражающий ритм его дыхания — унизительно, но осознание этого не шибко помогает абстрагироваться от ситуации.
Ещё хуже становится, когда недовольно взвизгивает стул — скрипит он в высшей мере невыносимо, но Джейд напрягается отнюдь не из-за этого, а из-за звук размашистых шагов. Ниган подходит ближе, замирает где-то на одной линии с ней. Вздыхает. Опускается на пол. С раздражением растирает замотанное запястье. В его черепной коробке — это Джейд лишь предполагает — какая-то бесовщина, что её чуйкой интерпретируется как тысяча клубков, перепутаных между собой и так безбожно запутанных, что нет никакого шанса внести крупицу порядка в этот хаос. Кожу покалывает от напряжения.
Отношения у них какие-то невообразимые: из всех имеющихся в голове Джейд шаблонов не подходит ни один. Эта неопределённость тошнотворна и удушает. Впервые хочется задаться столь глупыми и совершенно неуместными здесь вопросами, попробовать сложить мозаику из обрывков фраз, и понять уже, наконец, что между ними. Найти понятие, за которое можно было бы уцепиться. Найти оправдание или объяснение. Рядом с Джейд сидит её тиран, по факту муж, а ощущение такое, будто незнакомец. Почему он — самое вспыльчивое и деятельное существо на свете, не побрезговавшее посадить свою жену-суку на цепь — просто молча ошивается рядом, будто сочувствующий волк, оберегающий члена своей стаи, попавшего в охотничий капкан? В некотором роде она устала от всего на свете, но что на счёт Нигана? О чём он думает, когда так странно смотрит на неё, обессиленно распластанную на полу и давящуюся странными вопросами, которые никогда не будут заданы вслух? На неё — как никогда смиренную и молчаливую, закостеневшую?
Этот дьявол, полный противоречий, он ведь тоже живой. Со своим типом мышления, потребностями, желаниями и — главное — страхами. Сейчас абсолютно все переживают о чём-то, мечтают повлиять на быстротечность собственной жизни и боятся внешних обстоятельств или внутренних демонов. Это — болезнь нового мира, излечиться от которой значит умереть. Ниган пока жив, а значит болен. Логика проста.
— Что-то случилось? — нерешительно интересуется Джейд, поскольку ей нужна хоть какая-то причина, способная объяснить ощущаемое противоречие. Лучше бы «что-то» действительно случилось. Лучше бы у него была веская причина, чтобы так непонятно себя вести. Собственный голос с непривычки слышится хриплым.
Она поворачивает голову набок, выискивая ответы, но мужчина, как моллюск в раковине, закрыт и пребывает в состоянии глухой обороны. Когда их взгляды пересекаются, отчего-то становится неловко. Джейд не должна в это лезть. Она давно растеряла желание претендовать на откровения, да и услышав их, сочувствовать однозначно не станет — это вынуждает сдать позиции и отвести взгляд. Где-то в глубине души ещё теплится крошечная, нелепая и не менее странная, чем поведение Нигана, надежда услышать ответ, но с каждой новой секундой, проведённой в тишине, она становится всё меньше, пока не угасает окончательно.
Он продолжает молчать. От такого пренебрежения щемит в груди и покалыванием обжигает переносицу — Джейд стала слишком чувствительной и корит себя за это. Вздохнув, она растирает стянутую кожу шеи, мечтая пробраться под металлический ошейник и унять болезненный зуд под ним, когда просыпается упрямство. Родное упрямство почему-то в данной ситуации поразительно схоже с безразличием, но кривить нос не манится. Ниган хочет сидеть здесь, глубокомысленно молчать и игнорировать все вопросы? Ладно, его право. Её право — послать всё к чертям и прекратить накручивать себя.