Джейд копошится, пытаясь устроиться поудобнее — чтобы вы знали, когда сидишь на цепи и коротаешь ночи на жестком полу, о сне на спине можно забыть: после десяти-пятнадцати минут лежания в таком положении затекает всё тело, а голова начинает кружиться, что, очевидно, сообщает о недостаточном кровоснабжении сосудов мозга — настолько дурацкий ошейник пережимает шейные позвонки. Лучшее положение для сна в таком случае — на боку. Утром ныть будет только тазовая кость, ну и рёбра, но в течение дня боль почти пройдёт. Джейд устраивается именно в позу, опытным путём избранную как наиболее удобную, предварительно благоразумно отвернувшись от Нигана. Ушла бы в другой конец комнаты, да цепь не позволит сделать и пары лишних шагов.
Расслабиться первое время непросто: по глазам бьёт свет потолочной лампы, а присутствие нежелательного человека за спиной ощущается даже порами. Приходится прикусить губу, чтобы сдержать утомлённый стон, кричащий «пожалуйста, уйди, я же не усну, когда ты так близко», и, непреднамеренно выругавшись звоном металла, подсунуть согнутую в локте руку под голову, организуя максимально доступный комфорт. Это, как и биологические часы с поздней ночью за окном, со временем помогает задремать. Едва-едва провалиться в туман, но даже это в такой ситуации — блажь.
— Задумывалась когда-нибудь о том, что всё могло быть по-другому?
Голос, об обладателе которого Джейд, пребывая где-то на грани сна и яви, позволяет себе забыть, врывается в почти безмятежную дремоту и без капли сожалений рушит её, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Наверняка он видит, как нелепо и сковано она дёргается, тихо брякнув цепью — если Джейд не обманывает чутьё, то Ниган по-прежнему пялится на неё.
Она слишком шумно для вновь обрушившейся тишины втягивает воздух носом, собираясь с силами, способными унять колотящееся сердце, и запускает пальцы в волосы, одним небрежным движением пытаясь их то ли расчесать, то ли просто пригладить.
— А ты, значит, задумывался, — Джейд и константирует факт, и упрекает одновременно. Последнее выходит невольно, слишком уж такая модель поведения въелась ей под кожу. Всё так же лежа на боку и не думая поворачиваться, она уточняет: — «По-другому» как?
Она не хочет говорить с ним и хочет одновременно. Негативный настрой по отношению к этому человеку никуда не делся, но социальный модуль, что не использовался последние несколько дней вовсе, требует нагрузки, а разговор — лучший из доступных вариантов.
— По-другому, — настойчиво повторяет Ниган, но, взмахнув рукой (это ясно исключительно по движению тени), с неохотой поясняет: — Я. Ты. Весь хренов мир вокруг.
Хоть убей, Джейд не может понять, какой ответ от неё ждут, и более того — не может понять, что он имеет в виду. Намекает на проступки, пытаясь оправдать свою жестокость её недальновидностью? Сожалеет о чём-то? Предлагает сожалеть ей? Молчит она, наверное, минут с пятнадцать, но учитывая, что у них тут не блиц-беседа, а обмен репликами с черепашьей скоростью — это простительно и даже добавляет некий колорит.
— Сложно сказать, — туманно заключает Джейд, не желая, чтобы Ниган подумал, будто она о чём-то жалеет. Это, может, и так, но говорить об этом с ним… Спасибо, увольте. — Я не большой любитель предаваться фантазиям о том, как могло быть.
Он хмыкает, ясно давая понять, что раскусил желание соскользнуть с темы, но комментировать это не спешит. Следом помещение заполняет раздосадованный вздох, в котором Джейд пытается уловить маячок перемены настроения, но ничего не находит — состояние собеседника всё такое же многогранно нетипичное, будто бы даже немного угнетённое. И почему-то это её беспокоит. О том, чтобы попытаться задремать снова теперь и речи не идёт — сознание сковано вспыхнувшим недоумением и необходимостью получить ответы.
— Какого чёрта творится в твоей голове? — беззвучно, одними губами. Вслух — ни звука. Джейд хмурится, разглядывая серую стену с такой внимательностью, будто на ней вот-вот выступят буквы, сложенные в подобие объяснения. Если бы так легко было проникать к людям в душу и узнавать, что их гложет…