Она даже не может сформулировать, зачем ей это. Просто нужно. И Нигану — раз он до сих пор не ушёл и не перешёл в привычный спектакль — видимо, тоже что-то нужно. Компания? Поддержка? Оба варианта кажутся совсем уж малодушными и смешными, а признаться в своём любопытстве, задав прямой вопрос, не хватает духу. Джейд не настолько глупа, и понимает, что эта обеспокоенность ей аукнется.
— Вся правда в том, что люди прогнили задолго до того, как начали гнить снаружи и жрать друг друга, — философски подмечает Ниган, видимо поняв, что от неё никакой заинтересованности не дождётся, — Помнишь эти тупые ток-шоу по CNN? А вирусную одержимость тинейджеров Бритни Спирс? Мы будто уже рождаемся с дефектом в матрице. Изначально треснувшие и ожидающие своего часа, чтобы окончательно сломаться. Рекламы пива с пышногрудыми красотками; бейсбольные матчи по ТВ с неуместными вставками от спонсоров; религия, которая только и твердит «ты попадешь в ад, грешник», но ничерта не объясняющая, как доподлинно можно этого избежать — всё это такое дерьмо, что даже хорошо, что мы наконец-то стали свободны.
Джейд вся обращена в слух, и это помогает выявить в словах мужчины ноты лукавства. Невозможно думать о новом укладе жизни, как о свободе, и Ниган тоже так не думает, хотя продемонстрировать спешит совершенно иное.
— Не знаю, — противится она сиплым голосом, в этот раз не терзаемая необходимостью брать время на раздумья. Слова находятся сами собой, и это не вызывает дискомфорта. — Мне нравилось. Мир был несовершенен, но прекрасен.
Джейд мнётся, но в конечном итоге выдаёт откровение, попахивающее неуместной здесь открытостью:
— Я скучаю по тем временам. Когда у тебя плохое настроение, можно было затусить в баре, беседуя с барменом, которому изрядно приелись пьяные разговоры, а потом разругаться с таксистом из-за нелепой радиостанции. Или три часа пёхать домой пешком в сопровождении блескучих огней вывесок, чтобы в конце пути расчувствоваться у самого порога оттого, что песня в наушниках слишком сильно берёт за душу, — она качает головой и поджимает губы, поскольку воспоминания о прежнем мире трогают сквозь время. Они почти потерялись в жутком трэше апокалипсиса, выцвели, позабылись, и от этого горько.
Джейд не хочет забывать, что такое кататься на общественном транспорте, листать журналы и в каком порядке нужно нажать кнопки на кофемашине, чтобы получить изумительный эспрессо. Но последнего она уже совсем не помнит, а значит скоро растворится в голове и всё остальное.
— А сейчас что? Пытаешься сделать так, чтобы грозный дядька не расколол твою голову как пиньяту и не прикончил тебя своей битой в порыве плохого настроения. Так себе свобода.
Судя по всему, сатира его веселит — Ниган издаёт неопределённый звук, похожий на тот, когда из последних сил пытаешься сдержать смех, и — это Джейд скорее чувствует, нежели видит — прижимает ладонь к губам, пряча улыбку от самого себя.
— Грозный дядька? — переспрашивает он. — Ну спасибо. Я вообще-то мнил себя божьим одуванчиком.
Комичность укора не позволяет улыбнуться: немного сложно сохранять позитивный настрой и реагировать на шутки, когда тебя держат в ежовых рукавицах. Да и вообще — Ниган совсем не тот человек, рядом с которым можно позволить себе расслабиться настолько, чтобы глупо хихикать над абсурдностью услышанного и представлять его с нимбом из пуха одуванчиков. Джейд и так даёт слабину, безуспешно ностальгируя с ним, и уже этого слишком много для них двоих.
— А вообще да, — на удивление просто соглашается он. — Было круто, если закрыть глаза на политику, час пик, феменисток, католиков и немногословные песни Бритни Спирс, от которых текли все школьницы.
Джейд догадывается, что, возможно, неприязнь Нигана к Бритни во многом схожа с её непереносимостью одного из культовых хитов Майкла Джексона, но лезть в это не хочет. Музыкальные предпочтения — давно не одна из тем-фаворитов.
— Но весь прикол в том, что от тех, кого я сейчас считаю отличными парнями, в прошлом я бы бежал, сверкая пятками, — пауза. — Выжили только конченые, только твари, умеющие приспосабливаться не хуже крыс и идти по головам. Иногда мне кажется, что все святоши испустили свой впечатлительный дух ещё до начала представления, и им чертовски повезло. Вселенная слишком любит тех, кому позволила съебаться по-быстрому.