— Ты переоцениваешь степень влияния одной женщины, — произносит она. — По моему мнению, если оно вдруг интересно, ты остался бы тем, кем являешься сейчас. Даже если бы она была рядом. Любовь, — Джейд тактично умолкает, прикидывая, насколько уместно сейчас говорить об этом, — не должна тащить тебя в противоположную сторону. И бессмысленно её отсутствием оправдывать то, кем пришлось стать.
На этом приходится прикусить язык, дабы не сболтнуть лишнего — она слишком мало знает о Люсиль, чтобы вслух судить об этих отношениях. Но варианта всего два, по крайней мере ровно столько видит Джейд: они либо разбежались бы со временем, либо женщине пришлось бы соответствовать своему мужу и не постесняться заиметь аналогичную бейсбольную биту в своё пользование — только в сказках хорошие девочки спасают плохих мальчиков от тьмы, в реальности — тьма мальчиков сжирает наивных хороших девочек, начитавшихся сказок, живьём, и делает их такими же плохими. Пассивная архетипическая роль, от которой никуда не деться.
В этом суть любви: сходить с ума — только вместе; возвращаться к нему — только поодиночке. Не нужно романтизировать совместную деградацию, чтобы прийти к подобному мнению, достаточно просто здраво смотреть на вещи и иногда подвергать их посредственному анализу. Фрейд с его «влечением к разрушению», тесно связанным с эросом, всё-таки не зря пол жизни отстаивал во многом похожую концепцию.
Джейд кривится и инстинктивно тянется к плечу, ожог на котором в этом положении ноет почти невыносимо, что не ускользает от внимания Нигана:
— Ты сама виновата, — ответ на невысказанное недовольство будто бы закрывает тему о Люсиль и своим посылом возмущает. — Не думай, что мне это понравилось.
Ну, конечно же, нет! Ниган — жертва обстоятельств, заложник титула «Лидер» и бла-бла-бла. Только вот Джейд видела его глаза в тот момент и хорошо помнит этот лихорадочный блеск в них. Помнит свой ужас, от которого даже сквозь воспоминания желудок скручивает приступом тошноты. И она стопроцентно может утверждать, что ему нравилось. Возможность как физического, так и морального доминирования, слитые воедино в бессилии одного человека, делали с его разумом что-то мега-фиеричное, как лёгкий передоз.
Джейд скрипит зубами, поскольку Ниган, выставляющий себя святошей, злит похлеще, чем факт, что она сидит у него на цепи как чрезмерно додельная и этим раздражающая болонка.
— Без наказания не будет подчинения, и это касается не только тебя. Всё работает по этому принципу, только вот некоторые ссут признаться себе в том, что кнут на деле вкуснее пряника. Боль — кратчайший путь к пониманию. Ни одна мотивация и ни одно раскаяние не стояли рядом со старыми добрыми пиздюлями.
Он умолкает ровно для того, чтобы пренебрежительно фыркнуть, приложив ладонь к подбородку.
— Не скажу, что мне приятно быть тем, кто их раздаёт, но кто-то должен тыкать несмышлёных слепых котят в лужи, чтобы научить, как себя вести в цивилизованном обществе. Даже если парочку приходится утопить в их же моче в воспитательных целях, оно того стоит. До других после такого доходит поразительно быстро.
Да, может являться лидером — это выматывающая хрень, но каждый сам выбирает свою тактику. Степень манипуляции во имя так называемого «блага», подход к делу, требования к более слабым и способ наказания провинившихся — всё это результат выбора. Последовательный этап становления личности и формирования окружения, являющийся следствием внутренних предрассудков человека, метящего на роль главнюка. Главнюк. Нелепое словечко заставляет уголки губ Джейд дрогнуть, пока она думает о том, что Спасителям стоит величать так Нигана — больно уж такое прозвище ему подходит.
В любом случае, она слышит в его рассуждениях, обличающих жизненное кредо, лёгкий налёт сомнений, и это ставит в тупик. Как можно сомневаться в том, что сам с диким упорством строишь? Лагерь, функционирующий на дисциплине, основанной в первую очередь на страхе и подавленной демократии — вот чего Ниган добивался, и добился. Лагерь, населённый цепными псами, марионетками и сломанными людьми. Послушными, готовыми, возможно, даже схлопотать пулю за своего лидера.
Джейд казалось, что это предел мечтаний его типажа, но по факту оказывается, что это далеко не так. Главнюк — о да, ей определённо нравится это «кодовое слово» — пускай и не хочет показывать своей растерянности в открытую, всё-таки сомневается глубоко внутри. Сомневается без нудных дум и часовых копаний в себе, скорее неосознанно время от времени задаётся вопросом, а правильно ли всё делает.