— Ни к чему, — Мишонн качает головой, подчёркивая, что не собирается навязывать и в принципе озвучивать своё заключение на этот счёт. — Просто хочу сказать что-то вроде: «Джонни, мой друг, она не то, чем она кажется»¹, раз уж об этом зашёл разговор.
***
С момента последнего (и единственного) визита Нигана прошло около трёх дней. «Около» потому, что Джейд немного заплутала во времени, самую малость. Сделать это было фантастически легко: распорядок ничуть не изменился, и однообразность визитов Арат стала сидеть в печёнках. Как и выходы в уборную и душевую по расписанию, близкому к армейскому, убогое платье, в котором холодно, одна и та же порция совершенно безвкусной овсянки, удушающая монотонность дней, и, конечно же, горячо любимая цепь. В печёнках стало сидеть абсолютно всё.
Чарли и тот почти перестал показываться, поскольку, наверное, с ожогом уже ничего не сделать — теперь его заживление в руках регенерации. Визиты медика хоть как-то скрашивали монотонность времяпрепровождения, пусть и в негативном ключе: Джейд до сих пор таила обиду, хоть и не обладала достаточным запалом, чтобы её продемонстрировать.
В общей сложности она пребывает на цепи неделю. Плюс-минус день-полтора. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Достаточно времени, чтобы морально разложиться от скуки и невыносимой сменяемости эмоций где-то под бронёй закостенелости и апатии. Где-то там, под кожей, ещё рвётся от глухих эмоций грудная клетка.
Джейд склонна думать, что после визита Нигана её подобие жизни стало ещё хуже: теперь она постоянно то ли опасается, то ли ждёт, что он придёт снова. Это круглосуточное напряжение не поддаётся осмыслению и вытягивает из неё последние соки — стрёмно быть настолько зависимой от спонтанности другого человека.
От мысли, что она может провести в этой комнате если не остаток жизни, то как минимум его половину, становится по-настоящему жутко: здесь, в одиночестве, подобный расклад кажется самой изощрённой пыткой. Джейд не уверена, что её рассудок протянет в таких условиях ещё неделю. Или месяц. Или, не дай бог, год. Крыша, и без того держащаяся на соплях, она ведь улетит, её напросто сорвёт. Ещё пару дней тишины — и можно распрощаться с сознанием. Вряд ли Ниган, когда планировал всё это, рассчитывал получить овощеподобное существо, забившееся в угол: Джейд нравится думать, что хотя бы в таких мелочах она сможет что-то ему подосрать.
Чтобы вы понимали, насколько всё плохо — она пыталась молиться. Буквально вчера, ближе к ночи, такое сильное отчаяние и чувство жалости к себе захлестнуло её, что воззвания к невидимому существу вначале даже не воспринялись как что-то иррациональное. Джейд, одновременно отдавая своим действиям отчёт и пребывая в тумане эмоций, сложила руки вместе, и, усевшись на полу, обратилась к кому-то, в кого так верила её соседка-католичка из прошлой жизни, которую по иронии судьбы ходячие сожрали первую. Вернее, она попыталась обратиться. Не зная ни одной молитвы, своими словами достучаться до Великого и ужасного дяденьки с небес, но как-то не сложилось: мысли путались, слова подобрать не удавалось, порыв казался всё менее адекватным, да и в общем — Джейд стала чувствовать себя ещё более жалкой, чем до этого. Идея не принесла ни морального удовлетворения, ни чувства соприкосновения с чем-то высоким — видимо, секретари небесной канцелярии (если такая и впрямь существовала) срать хотели на проблемы жалких смертных, переключая их обращения на линию с частыми гудками «занято».
На линии Джейд и вовсе шуршат помехи, но каким-то образом послание, адресованное в никуда, всё же приводит к результату, пускай и не совсем ожидаемому: в середине ночи вновь заявляется Ниган, в этот раз более «подготовленный», с бутылкой вискаря подмышкой и стаканом из плотного стекла в руках. Он усаживается в точности на то же место, что и в прошлый раз, и они снова оказываются друг напротив друга со смешанными чувствами и кучей противоречий внутри в грудной клетки. Джейд уж точно пронизана дежавю в самом смертоносном смысле этого слова. Разглядывая его, восседающего на стуле и потягивающего алкоголь, она практически теряется в облегчении и чувстве пускай напряжённого, но всё же успокоения.
Пусть это прозвучит странно, но она чувствует в нём потребность. Ниган — живой пример того, что за пределами этой комнаты бурлит жизнь; он приходит с непонятной целью, но всё же приходит, расшевеливая безграничную скуку её теперешнего существования.