Джейд не знает, куда делась вся её говорливость и недюжинное желание поболтать, и не может вымолвить ни слова — ей не нравится сидеть на чьих-то коленях и никогда не нравилось, даже в детстве, но кому есть до этого дело.
Ниган тянется к полупустому стакану с алкоголем и, взяв его в руки, интересуется:
— Будешь? — просто аттракцион невиданной щедрости какой-то.
Джейд, памятуя и до сих пор сокрушаясь о неисполненном желании напиться в хлам, не видит ни одной причины, чтобы отказаться.
— Да, — гулко соглашается она, испытывая волнение, будто согласилась хлебнуть яда. Голос слышится постыдно дрожащим. — Буду.
Остатки виски в стакане Ниган заливает в себя, причём делает это вызывающе небрежно. Чуть щурясь, он будто бы сдерживает усмешку, когда постукивает себе по губам подушечкой указательного пальца, называя цену. Возводя ситуацию в ранг опасного для Джейд ребячества. Она противится, фактически бунтуя против этой абсолютно очевидной манипуляции:
— Я не настолько хочу выпить.
Ниган очень терпеливо кивает, сигнализируя, что принял её позицию к сведению. Он неторопливо возвращает стакан на прежнее место, чтобы этой же рукой взять Джейд за подбородок и, с нажимом установив подходящий для ситуации зрительный контакт, ёмко порекомендовать:
— Настолько.
Она почти взрывается от негодования, но к своему ужасу обнаруживает, что подчиняется. Делает это равнодушно и покорно, будто под действием приёмов нейролингвистического программирования или в гипнотическом трансе. Поцелуй выходит поверхностным — его можно было бы назвать невинным, но как-то язык не поворачивается, учитывая каким грязным, фактически нечестным способом он был инициирован. Джейд даже особо не переживает на этот счёт, что странно — мозг рассматривает сие действо исключительно как задачу, которую нужно выполнить. Просто нужно. В этом она похожа на робота с заданным алгоритмом, но без малейшего понимания происходящего. На такого бесполезного и неумелого робота, за которого мечтают вернуть деньги по гарантии.
Ниган позволяет целовать себя так, как ей угодно — он вроде бы и правда не возражает против до скрипа зубов формальных, без каких-то эмоций, прикосновений «для галочки». Он не проявляет напора, не пытается перейти к грубости и порывистости, даже руку держит на её плече, а не где пониже. На его губах самую малость приятно горчит вкус виски, и Джейд допускает мысль, что была бы готова любым методом выторговать у лидера Спасителей целую бутылку. Допускает только на секунду, поскольку тут же отстраняется, полагая, что поцелуй себя исчерпал.
Смешок Нигана звучит резко, почти до странного несдержанно, но сам он спокоен в точности как удав, заглотивший мышку, и выполняет обещанное: наливает новую порцию виски и протягивает её Джейд. Каким образом он не говорит «хорошая девочка» и сдерживается, чтобы не потрепать её по голове, как собаку, остаётся загадкой.
На дне стакана желтеет настолько мало алкоголя, что приходится сомневаться, а есть ли там хотя бы пару унций. Джейд намеревается возмутиться, но Ниган на корню пресекает все попытки:
— Не капай на мозг, у меня и без того был хреновый день, — звучит так, будто он ищет на худой конец поддержки, но за этим определённо следовало обратиться к кому-то ещё. Сочувствие — это не к Джейд. Она может только позлорадствовать, да и то — не очень активно, без чрезмерного энтузиазма разбрасываясь ядом, что на половину потерял свою токсичность.
— У меня было много хреновых дней, — одновременно и возражает, и осуждает она, но продолжить почему-то не осмеливается. Слова застревают в горле, а чувство жалости к себе опасно щекочет переносицу.
Единственный видимый выход из клетки эмоций находится у Нигана в руках, и приходится, наплевав на всё, согласиться на диктуемые условия: Джейд хочет выпить столько, что у неё встанет и уйдёт печень, предварительно сказав что-то вроде «да ну нахер», а это — не просто детский лепет, а крошечное лакомство, которое дают животным при дрессировке, ценное скорее с психологической стороны, нежели в самом деле несущее что-то существенное для вкусовых рецепторов. Она почти не чувствует алкогольной горечи, но полупустой желудок моментально загорается изнутри таким пожаром, будто в него влили сразу унций десять.
Стакан на место Джейд возвращает самостоятельно (в тот момент это почему-то окажется до ужаса принципиальным), и всё ищет мужества, чтобы заглянуть Нигану в лицо. Его поведение, которое продолжает держать в напряжении уже второй визит без видимых на то причин, сводит с ума и заставляет задаваться вопросами. Огромным ворохом вопросов, на часть из которых услышать ответы в принципе-то и не хочется. И самое обидное: он продолжает ничего не говорить. Не проясняет ситуацию, не выдвигает условий, ничего не требует и держится в своём мирке — в общем делает всё, что обычно не делает. Это странно. Это поддевает заинтересованность и скручивает из нервов верёвки.