— Ты видишь здесь хотя бы одного психолога? — уточняет Джейд, стараясь снизить градус его подозрительности, но по факту просто с убогим видом константируя собственную некомпетентность. — Это точно не я, сидящая у тебя на цепи.
— Сейчас ты сидишь у меня на коленях, — обиженно напоминает Ниган, словно в самом деле возмущён тем, как легко она об этом забыла.
Это тот выпад, который отпарировать Джейд не в силах, настолько он категорично конкретен. Она проглатывает остатки недовольства, понимая, что ни до чего не доберётся ни сегодня, ни через неделю — лидер Спасителей будет держать оборону ровно до тех пор, пока сам не захочет обсудить что-то, терзающее его.
Прилично времени они проводят в скованном молчании, даже не шевелясь и пребывая в области личных размышлений, но странная в своей единовременности задумчивость оканчивается — Нигану первому надоедает строить из себя античную статую. Его рука опускается в точности на обнажённое колено Джейд, этим самым как бы втягивая её в дурацкую игру, правила которой им обоим печально известны. Убогое платье на миг кажется до тошноты открытым и вызывающим, хотя, насколько удаётся припомнить, это был ещё не самый худший вариант: страшно подумать, как Джейд бы чувствовала себя сейчас в том чёрном мини с полупрозрачным кружевом на груди, что Таня отбраковала одним из первых.
Хотя — бессмысленно прибедняться — она бы спокойно вынесла просто прикосновение, даже если бы была одета в костюм Евы, дело тут в другом; мужские пальцы не просто касаются, они с нажимом скользят вверх по ноге, и пахнет это дело жареным.
— Что ты делаешь? — попытка не столько выяснить очевидное, сколько отвлечь, переключить внимание.
В глазах Нигана вспыхивает вызов, а губы трогает хитрая улыбка, пока пальцы неспешно продолжают свой путь, перемещаясь от колена к бедру. Они добираются почти до подола платья, когда он соблаговоляет ответить и озадачить Джейд своей невозмутимостью:
— Мне правда стоит объяснять?
Её передёргивает. Не только от самого прикосновения, таящего убийственную настойчивость, но и от издевательского тона, в котором хлёсткость и странное очарование сплетаются воедино. Холодок проходит по всему телу, вынуждая передёрнуть плечами.
— У тебя руки холодные, — странный порыв объяснить собственную дрожь просто убивает своей нелепостью. Джейд кривит губы в точности как человек, что испытывает чувство стыда за каждое сказанное в чужом присутствии слово и никогда не вписывается в ситуацию.
Ниган обидно усмехается. Его руки на деле совершенно не холодны, а медленное, будто успокаивающее, движение пальцев, могло бы даже понравиться, будь Джейд другим человеком или додумайся кто-нибудь хотя бы завязать ей глаза, потому что сейчас она будто красная шапочка, уже сервированная для подачи волку. Торчит на лучшем блюде и уже издалека видит, как голодным блеском сверкают глаза зверя. Тошнота поднимается по горлу.
Джейд отводит глаза и впредь глядит на Нигана вскользь, теряясь в стуке собственного сердца — оно бьётся как канарейка, закрытая в тесной клетке и до смерти напуганная. Бьётся о прутья, наплевав на болезненный вой в разбитых крыльях. Вроде бы пытаясь спастись, но по факту лишь расшибаясь насмерть. Близость волнует в негативном ключе, потому что это слишком. Удушает. Кожа, кажется, вспыхивает, поскольку металлический холод ошейника становится в пару раз ощутимее.
Губы Нигана — приоткрытые, чуть подрагивающие в усмешке — похожи на некое проявление сексуального напряжения, но Джейд видит в этом угрозу. Она видит угрозу во всём, что так или иначе имеет отношение к лидеру Спасителей. В его потемневших глазах — проходит какое-то время, прежде чем находится достаточно смелости, чтобы взглянуть — плещется что-то экстравагантное, дикое. Что-то, чего Джейд предпочла бы не видеть никогда в жизни. Пальцы одной его руки по-прежнему сжимают бедро, а вторая ладонь накрывает поясницу. Поглаживая, будто пытаясь успокоить. Стоит ли говорить, что это ни черта не успокаивает? Гневливая дрожь зарождается в груди, а руки непроизвольно упираются в плечи Нигана, собираясь пресечь любые поползновения в её сторону. Решимости на деле не так много, как Джейд хочет показать, что и вынуждает сдать позиции, когда мужская ладонь не жалея силы нажимает на спину, заставляя прогнуться. Прижаться ближе. Она не уверена, к чему именно это приводит, поскольку ощущение дыхания на шее выбивает почву из-под ног. Ниган оказывается так близко, что от этого становится физически больно — желудок скручивается в такую спираль, из которой уже вряд ли сможет распрямиться. Невесомое прикосновение губ к шее щекочет, распаляет, туманит голову. И знаете — чувствовать это обидно и в такой мере унизительно, что впору расплакаться. У Джейд в носу вместе со слезами свербит осознание дерьмовости ситуации: ведя себя так, Ниган просто играет. С ней и с её чувством собственного достоинства. Проверяет, как низко может пасть его ручная болонка, узнаёт цену её до безобразия смешным принципам.