— Захотела сыграть в долбанный тетрис со мной вместо сраной фигурки? — ворчит Ниган, судя по всему тоже неслабо приложившийся какой-то частью своего тела. Он копошится, принимая более-менее нормальную позу и гарантируя достаточное пространство, чтобы такая возможность была у Джейд. — Знал бы, что ты так креативна в вопросах ролевых игр, отымел бы сразу после знакомства.
В глазах Нигана она видит то, что в её положении хуже гнева. Ему весело. Это аморальное веселье насквозь прочерчено в тёмноте радужек и отдаёт горечью. Терпкой и крепкой, как кофе, заваренный без меры. Прежний Ниган нравился ей больше. Молчаливый, задумчивый, со своими тараканами, не спешащими проявлять агрессию — его, пускай и с трудом, всё же хотелось постигать. Ниганом-дьяволом Джейд сыта по горло.
— Знаешь, сколько баб хотело бы оказаться на твоём месте? — интересуется он с нотками той типичной оскорблённости, что никогда не сулит ничего хорошего.
Тон пробирает до мурашек. Как и ощущение изолированности ситуации, лишь подстёгиваемое расслабленно-пофигистичной позой Нигана: одна рука упёрта локтем в пол, вторая лежит у Джейд на животе, готовая принять меры при любой попытке к бегству. Попытке, на которую у неё сейчас не хватит ни духу, ни физического состояния — из глаз до сих пор норовят посыпаться искры, продуцируемые ощущением бензопилы, крошащей рёбра с диким металлическим рёвом.
Джейд не спешит с ответом, но, мотнув головой, через пару секунд всё же решается обрушить категоричность собственного мнения на этот счёт:
— Хотела бы взглянуть хотя бы на одну.
— Обычно у дамочек вроде тебя рвёт от меня крышу, — как бы между прочим замечает Ниган. Джейд чувствует подвох, но всё же уточняет:
— Вроде меня?
— У долбанутых.
Это звучит настолько убеждённо, что почти обидно. Дрожание в груди вспыхивает со страстью заядлого болельщика, оскорблённого игрой любимой команды — чувство в целом иррациональное, но крайне сильное. Будь Джейд в другом положении, да и походи их отношения с Ниганом на что-то более-менее шаблонное, это стало бы отличным поводом для ссоры, перерастающей в небольшой скандал. Но увы и ах, приевшиеся и будто бы расписанные по репликам скандалы могут им только сниться — дебильные отношения приходится выяснять не менее дебильными способами, отнюдь для этого не предназначенными. Парирование на уровне третьеклассника — один из них.
— Это не очень тебя красит, раз на тебя клюют только «долбанутые».
Ниган с задором и хлещущим из глаз превосходством улыбается так, будто ожидал именно этого ответа. На всей его физиономии безошибочно узнаётся мерзкая снисходительность, а в пожатии плечами можно разглядеть энергичность и энтузиазм.
— Клюют, значит? — переспрашивает он, театрально понизив голос и подавшись вперёд. — Уже не отрицаешь?
Джейд ощущает, что сама загнала себя и этот разговор в тупик — её находчивость давно не генерирует больше двух удачных уколов-реплик за раз, и на сейчас лимит исчерпан. Отрицание отнимет слишком много сил, а согласие… Согласие не будет правдой и вообще сюда не впишется. Да и в конце концов! Они оба валяются на полу, Ниган нависает над ней грозовой тучей и… Лично Джейд понимает, к какому Армагеддону это ведёт в долгосрочной перспективе. Этот разговор — не более чем попытка заговорить ей зубы. Понимание подстёгивает желание высказаться:
— Не пытайся флиртовать, — звучит как просьба, поскольку ею и является. — Это не сделает всё проще.
— Полегче, королева драмы, не будь такой напряжённой. Я не собираюсь делать тебе больно, — хриплым шёпотом заверяет Ниган. Голос его гулкой пульсацией повторяется в ушах раза с три, прежде чем окончательно затихает, обретая форму змеи, что липким холодом скользит по спине. Губы снова прижимаются к шее, чуть выше ошейника из металла, но не бездумно, как прежде, а с чувством, мерой, расстановкой. В этот момент Джейд готова поклясться, что слышит звук, с которым её зашкаливающий пульс врезается в них и отзеркаливается обратно. Похоже на монотонный гул отдаленного бубна. Противный, дезориентирующий звук, отрубающий и без того некрепкие связи с реальностью. Она сглатывает, борясь с чем-то, что по силе превозмогает её во много раз.
— Ты делаешь мне больно прямо сейчас, — нелепость громких слов удачно сглаживается дрожью в голосе.