— Это типа должно мне льстить?
Ниган сдавленно смеётся, будто она в самом деле спросила что-то до безобразия идиотское. Он наклоняется совсем близко, заставляя Джейд оцепенеть не пойми от чего, и поясняет хриплым шёпотом:
— Меня заводит мысль о том, что тебе это не льстит, — на губах не видно привычной усмешки, что странно, учитывая то, что она прекрасно различима в интонации. — Довольно необычный случай. Женское самомнение должно биться в экстазе от таких слов, разве нет?
— Самомнение, которого у меня не осталось? Благодаря тебе.
— Полегче на поворотах, — опасно холодно предупреждает Ниган, будто Джейд затронула ту тему, касаться которой априори не следует ни сейчас, ни когда-либо впредь. От него исходят волны недовольства, которые на столь близком расстоянии ощутимы физически: они накатывают резью и заставляют желудок сжиматься в омрачённом предвкушении.
Предвкушение оказывается вознаграждено: резким рывком рука Нигана меняет вектор своего движения, частично оказываясь внутри Джейд. Она захлёбывается внезапностью этого ощущения. Вздрагивает, запинается в последовательности дыхания и бросает на Нигана такой наивно-удивлённый взгляд, будто хочет поинтересоваться, что его пальцы забыли в ней. Сердце таранит рёбра ровно с такой же периодичностью, с какой внизу живота жжётся и пульсирует чувство, настолько сильное и всепоглощающее, что ему совсем не рад. Именно в этот момент Джейд снова осознаёт то, что осознавала неделю назад на кухне в доме Рика: она не хочет этого. Не хочет сдаваться в окончательный плен, потому что в глубине души до смерти напугана тем, насколько магнетичным может быть Ниган, если забыть про его склонности к игре на нервах, причинению боли другим и насилию в целом.
Только вот она не может забыть об этом, даже если временами вспышки какого-то немыслимого для человека обаяния ослепляют её, как сейчас. Наверное, в этом вся проблема. Вместо ожидаемой реакции на ласку Джейд всхлипывает — чувствует себя растерзанной и не видит смысла этого скрывать. Диафрагму сжимает в тисках, но за этим ничего не следует. Ничего, кроме поцелуя Нигана в висок — мимолётного, сочувствующего. Так иной любитель-энтомолог целует редкую бабочку, пришпиленную к доске.
— Ну же, детка, — подбадривает он шёпотом, похожим больше на наставление, ослушиваться которого не следует. — Кончай ломаться.
Толчки пальцев монотонны и поразительно предсказуемы: Джейд успевает подготовиться к каждому из них и заранее убедить своё тело не вестись на это. Вернее — вестись хотя бы не в полной мере. Пульсация бьёт в голову накатывающими приступами, отчего становится очень душно, будто в комнате зажгли сразу несколько костров и весь кислород постепенно сгорает. Может быть — это она сгорает. Полыхает синим пламенем, но по своей глупости никак не может этого принять.
Жара становится существенно больше в области плеча, того самого, пострадавшего от свидания с утюгом — на секунду даже кажется, что к нему снова жмётся что-то раскалённое, но это лишь колючая щетина Нигана. Его дыхание. Его губы. Прильнувшие к участку уцелевшей кожи, лишь немного левее ключицы, но простреливающие болью в сам ожог на задней поверхности спины. Через Джейд будто проходит электричество вольт этак в двести.
По очевидной причине становится ясно, что Ниган точно дьявол: люди не умеют так искушать. Не умеют с такой маниакальной хладнокровностью играть на контрастах. Не умеют так легко, будто по щелчку пальцев, воспламенять. Создаётся впечатление, что на его губах таится яд — когда Ниган чуть отстраняется, явно недовольный отсутствием желаемого результата, плечо в месте его прикосновения щиплет как от щёлочи. Движение его пальцев становится резче, грубее, заставляя почти скулить от вызывающего жара во всём теле, но Джейд упорно молчит. Глотает воздух приоткрытыми губами, сжимает пальцы в кулаки и раз за разом пытается протолкнуть вниз по пищеводу ком, застрявший в горле. Перед глазами расцветает абстракция, стоит закрыть их хотя бы на секунду, а невидимые искры-камикадзе, витающие в воздухе, таранят кожу электрическими импульсами. Джейд кажется, что она сейчас взлетит на воздух как пороховая бочка с истёкшим сроком пользования.
По глазам Нигана видно, что её бездействие раззадоривает его. Бросает вызов, который нельзя оставить неотвеченным — это сулит нечто отвратительное, даже от предвкушения чего становится не по себе. Немного изменив своё положение, Ниган опирается преимущественно на локоть, упёртый в пол, что позволяет ему заглядывать Джейд в лицо с видом придирчивого исследователя, обнаружившего неисправность в своём школьном проекте. Он ловит всё: каждый порыв провести языком по пересохшим губам, каждый неровный вдох, прерванный рвущимся наружу стоном, каждую эмоцию, доказывающую, что она вот-вот сломается и проиграет.