Белый шум то ли снаружи, то ли внутри её головы такой отвратительный, что заставляет поёжиться и искривиться в неподдельном желании защититься от звуковых волн. В какой-то момент следует едва различимый щелчок, как когда старый приёмник находит радиостанцию, и помехи в эфире сменяются рванувшим звуком и весёлым, до аморального беззаботным:
«Энни, ты в порядке?»
«Так ты в порядке, Энни?»
«Ты скажешь нам, что ты в порядке?»
«На окне есть след…»
Джейд не знает, какого хрена рассчитывала услышать в плейлисте давно мёртвой сёстры что-то, кроме этой песни, но смеющийся и бьющий наотмашь голос Майкла Джексона приводит её в такую ярость, что всё тут же окрашивается в красный.
«Он ударил тебя, Энни?»
«Он ворвался в твою квартиру?»
«Оставил пятна крови на ковре?»
Это такой красный, который напоминает расплавленные карамельные леденцы-трости к Рождеству: он тягучий и до мерзости липкий. Тошнотворный. Блевотный, если говорить совсем уж честно, и такой же кислотный, как и цвет наушников, что Джейд держит в руках.
«Потом ты бросилась в спальню?»
«Он сбил тебя с ног?»
«В этом была твоя погибель?»
«Ты в порядке, Эн…»
Наушники летят на пол и, оказавшись внизу, ещё и щедро припечатываются ногой — пластиковый ободок трескается моментально, расходясь на две несимметричные половины. Джейд ненавидит эту песню. Ненавидит аранжировку, текст, манеру исполнения, бездушную холодность и этот эмоциональный подъём, с которым король поп-музыки интересуется у давно уже мёртвой Энни, всё ли с ней в порядке.
Тело изнутри сотрясает приступами дрожи, ударяясь о кости почти синхронно с мелодией, что не затихает даже тогда, когда наушники расколоты надвое. Внутри чёртового пластика, обломанного с зазубриной, провод по-прежнему цел, и звучание нисколько не нарушено — в недрах поролоновых накладок зловеще хрипящим голосом мужчина пытается добиться ответа на свой дурацкий вопрос, не обратив внимание на этот маленький акт вандализма, устроенный Джейд. Она сглатывает, заламывает пальцы и отстранённо смотрит на свои ноги. Делает шаг назад, оставляя на полу крупные капли крови — очевидно, поранила ступню об острый край пластмассового ободка — но боли совершенно не чувствует.
«Он оставил пятна крови на ковре…»
— Мои наушники! — пискнув в праведном ужасе за собственную вещь, Мия прикладывает ладонь к дрожащим губам. Она зажмуривается, будто из последних сил сдерживая то ли слёзы, то ли гнев, и опускается на колени, всхлипывая во весь голос.
— Ты умерла, — вместо извинения произносит Джейд. Голос звучит гораздо резче, чем могло потребоваться, но в тоже время дрожит, звеня ужасом и раскаянием: — Я тебя убила.
«Он видел, что она беспомощна…»
Мия всхлипывает ещё раз, прежде чем поднять голову, держащуюся словно на скрипящих и давно несмазанных шарнирах. У неё землистого цвета лицо, обрамлённое аккуратной причёской, и точно такие же, как у Джейд, ничего не выражающие серые глаза. Ничего красивого — это мутное стекло вместо глаз, испачканное, в жутких разводах и украшенное сантиметровым слоем пыли. И там, под пылью, читается такое зверское осуждение, болезненное, рвущее на части, обжигающее, что не возникает сомнений: с такой ненавистью только мёртвые могут смотреть на живых, упрекая их в своём незавидном положении.
— Да! — восклицает она и тихо, будто сама только что это осознала, добавляет: — Убила. За что, Джейд?..
«Так с тобой всё в порядке, Энни?»
— Ты заставила меня, манипулирующая тварь! — не оправдание, а возмущение, что годами сидело внутри. — Заставила сделать это с тобой, и даже не пытайся сейчас обвинить меня! Можешь притворяться невинной овечкой, но это было твоё желание.
Давненько Джейд не повышала голос: голосовые связки неприятно скрипят, с головой выдавая полнейшую беспомощность перед ситуацией. Они почти никогда не выяснили отношений с сестрой, и делать это сейчас — странный, истинно болезненный этап.
Мия истерично мотает головой, во многом напоминая Вивьен, решившую покончить с собой из-за недостаточного внимания со стороны своего мужчины. Она прижимает руку к шее — в точности так же, как сама Джейд в последнее время, когда хочет справиться с душащими эмоциям — и возражает: