«Ты ответишь нам, что ты в порядке?»
От одного взгляда на это Джейд мутит до такой степени, что сдержать тошноту не выходит: желудок выворачивает наизнанку, горло сжимает до спазма и слизистую рта моментально обжигает термоядерным привкусом. Она прокашливается, наспех вытирая губы ладонью, когда приходит новое ощущение, щекочущее глотку. Зуд, поднимающийся от самой стенки горла, настолько нестерпимый, что хочется расцарапать себе шею. Джейд смыкает зубы на языке, надеясь хотя бы так унять мерзкое жжение во рту, и под ними что-то податливо лопается как качественный мармелад. Очередная судорога прокатывается по желудку, но она ни к чему не приводит — теряя малейший ориентир из-за плывущего сознания, Джейд сплёвывает себе на ладонь то, что поначалу считала похожим на мармелад, и застывает, пронзённая ужасом.
«Ты в порядке, Энни?»
На её ладони лежат две бело-желтые половинки опарыша, причём одна из них — ещё живая — шевелит своими лапками в агоническом припадке. «Отъехать» не позволяет только звук, идущий вразрез с чёртовой песней. Свист. Совершенно другой мелодичности и громкости. Настоящий, в отличие от всего остального.
Когда Джейд открывает глаза, уже в реальности, продираясь сквозь сюжет сна в относительную безопасность, знаете, что она видит в первую очередь? Что-то менее изнуряющее и выматывающее, чем черви, ползущие из глаз мёртвой сестры, но всё же невыносимое в связи с последними событиями.
В сантиметрах от неё прилегла Люсиль. Какая-то удивительно свеженькая, начищенная почти до блеска, врезающаяся своими шипами в колючее шерстяное покрывало и развалившаяся как настоящая владыка каждого угла этой базы. Поверх неё угадываются черты лица Нигана, навести фокус на которые удаётся с трудом: он прекращает свистеть только ради того, чтобы приветственно улыбнуться, и этот миролюбивый оскал после вчерашнего как сахар после цианида. Джейд промаргивается, искренне надеясь, что это зрительная галлюцинация и она исчезнет, стоит немного протрезветь от сна, но ни к какому результату потуги не приводят — и Ниган, и его бита, ревниво расположившаяся между ними, вполне себе настоящие, что только усложняет эмоциональный накал, распаляя его во все стороны сразу.
Джейд хочет потребовать его уйти — она не готова столкнуться с ним снова. Не сейчас. Позже. Она ещё не отошла от вчерашнего, от этой долбанной ночи, проломившей в ней дыру без шанса на реконструкцию. Она находится в слишком подвешенном состоянии, чтобы… Чтобы то ни было. Ниган вчера утвердил свою окончательную победу, и раны от проигрыша — унизительного в апогее — пока слишком кровоточат, чтобы Джейд смогла находиться с ним рядом. Она чувствует неспособность не то, чтобы постоять за себя, а неспособность быть собой в принципе, потому что теперь совсем не знает, кто такая и чего хочет.
Такие депрессивные состояния накатывали раньше и, хотя сейчас они вышли на новый уровень, это — не проблема. Проблема в том, что Мия за столько лет никогда не снилась Джейд, и увидеть её сейчас, такую, говорящую все те ужасные вещи о желании жить и снова слушающую свою треклятую песню — это перебор. Слишком много для психики. Для дрожащих рук, стянутого параличом горла и жидкого ужаса, что плещется в голове даже по пробуждению. И, тем более, слишком много для Нигана, который вообще не должен был стать свидетелем свидетелем её кошмаров и мучительного отходняка от них. Его нельзя подпускать так близко — вчера она по глупости забыла об этом, и посмотрите, к чему это привело: упадок сил, чувство параноидальной уязвимости, нарушение сна и проблемы с самоидентификацией. Слишком щедрая цена за момент прогнившего желания.
Нужно спрятать ощущение разорванности на части и слабость, что отпечатываются на лице слишком явным криком о помощи, поэтому Джейд садится на кровати и отворачивается, уткнув подбородок в противоположное от Нигана плечо. Она не плачет — все её слёзы остались во сне, адресованные Мии и её песенке про Энни, но шмыгает носом, испытывая ощутимые затруднения в том, чтобы сделать вдох. Воздух в горле вибрирует, но по трахее спускаться отказывается, почему-то до ужаса напоминая то мерзкое ощущение ползущей из глотки личинки.
— Дуешься за вчерашнее? — безлико уточняет Ниган, без привязки к конкретным аспектам. В таком тоне мужчины в прошлой жизни интересовались только о каких-то мелочах, априори неважных, к примеру, когда о жена перестала разговаривать с ними из-за похода на футбольный матч с друзьями — она ведь всё равно отойдёт, зацикливаться на этом смысла нет, но для галочки проявить заинтересованность стоит.