Джейд тошно от того, что её вчерашний надлом, который теперь не склеить ни одним пластырем, заслуживает только скупого любопытства «для галочки». Она морщится от горчащего на языке ответа и трёт переносицу, что не перестала гореть со вчерашнего дня:
— Нет.
Это тот случай, когда женское «нет, я не обиделась» значит «да, я обиделась и мечтаю игнорировать тебя до конца жизни», но почему-то в сложившейся ситуации оно звучит как никогда лаконично — лаконичное фальшивое безразличие, исполненное на слабую троечку, которому поверит разве что ребёнок.
Что за идиот будет спрашивать о таком? Как, по мнению Нигана, она может «не дуться»? Она — раздавленная не только неудовлетворённым желанием, но и грузом вины, яростью, осознанием ничтожности самой себя, обломками рухнувших моральных принципов и кучей, огромной кучей всего остального?
Хочется прагматично поинтересоваться: и что дальше? Что последует за этим актом петушиного превосходства, какие цели Ниган перед собой ставит, когда делает это всё с ней, но Джейд упрямо игнорирует насущные вопросы, предпочитая вновь выглядеть по-своему нелепо:
— Что ты здесь делаешь? — до скрипа зубов очевидно, что он здесь делает, отравляя своим присутствием и без того отравленное утро, но ей нужно нагрузить голосовые связки, чтобы избавиться от кома в горле. Способ это дурацкий, что становится понятно, как только Ниган открывает рот:
— Мы с Люсиль решили проверить тебя, — объясняет он с холодным равнодушием, и Джейд даже рада, что не видит в этот момент его лицо: — Ну, знаешь, на случай, если ты тут решила вздёрнуться на своей цепи в порыве негодования из-за того, что тебя не отжарили.
К собственному ужасу, хлёсткие слова не вызывают ничего особенного: внутри почти штиль, ведь то, что произошло между ними вчера, по сути намного страшнее и фатальнее, чем болтовня Нигана об этом. Палки и камни могут покалечить, а слова по лбу не бьют¹, поэтому… Джейд с равнодушием кивает, как человек, получивший ответ на вопрос, заданный формальности ради, и это, должно быть, не совсем приходится по душе её собеседнику.
— Ты, к слову, в курсе, что нормальные люди спят вдоль кровати, а не поперёк? — матрас чуть прогибается, когда Ниган копошится, ложась на спину. Стоит ли говорить, что он тоже лежит поперёк кровати, и из-за этого претензия кажется высосанной из пальца?
Ответить нечего. Играть в игры Джейд пока не намерена, а оправдываться за такую мелочь не стоит в принципе. Она трёт щеки, пытаясь взбодриться и расставить по полочкам в своей голове события ночи, но проваливается и в первом, и во втором, косясь в угол, в котором ещё с десяток минут назад видела сестру, качающую головой в такт музыки, орущей из наушников. Почему Мия была в куртке Нигана? Неужели мозг настолько плавится, что накладывает картинки прошлого на настоящее? Это вопросы, на которые нет ответа, как и в целом на все те, что рождаются в голове этим утром — в Джейд всегда было мало определённости, а сейчас её не осталось вовсе.
Она устало вздыхает и, пытаясь скрыть дрожь в руках, тянется к шее — по-прежнему не может сглотнуть из-за спазма и мерзкого удушающего ощущения, вынесенного из сна. Пальцы натыкаются на металл ошейника, и с губ непроизвольно слетает вопрос:
— Снимешь это?
Вопрос из разряда первостепенно важных, но почему-то нет никакого дела до ответа: апатия заполоняет собой всё большее пространство, и она определённо поглотила все переживания, касающиеся сидения на цепи. Собачий ошейник сейчас не самая большая проблема.
Сопровождая непроизвольную просьбу ей приходится взглянуть на Нигана — этого требует интуитивная составляющая ситуации. На его лице странное замешательство, что абсолютно не вяжется с умиротворённо-расслабленным видом — судя по всему такой расклад он не рассматривал, и теперь всерьёз озадачен необходимостью принять решение «здесь и сейчас». Джейд тянет съязвить на этот счёт, но она не торопится ухудшить своё положение, лелея слабую надежду избавиться от металла на шее.