Джейд сложно сказать, что именно для неё хуже: встреча с этим ублюдочным исчадием ада или грядущий визит к тому, кто возглавляет иерархическую лестницу всей преисподней. Она бросает на Таню непонятный даже ей самой взгляд, потом глубоко вздыхает и следует предложенному требованию. Только на середине пути, в одном из коридоров, с идиотским закатыванием глаз констатирует, что полностью выбита из колеи, раз не додумалась вручить девушке бокал, который торжественно несла.
— Я так понимаю, «босс», — она с особой ругательной интонацией указывает на титул Нигана, когда в голову закладывается определённое подозрение, — никого никуда не звал.
Саймон сначала оборачивается через плечо, а потом и вовсе всем телом, делая размашистый шаг в сторону Джейд.
— Чертовски умное, но запоздалое наблюдение, — голос, опущенный почти до рыка, полон тихой ярости. — Это ему в тебе и нравится? Умение казаться умной, будучи дурой? Нет, на таком далеко не уедешь… Наверное, хорошо отсасываешь или что-то в этом роде.
— Спроси первоисточник, если так интересно, — огрызается Джейд, но от стойкости мало что остаётся, когда этот мудак вторым шагом оказывается выматывающе близко. Она отступает, почти не отдавая себе отчёта, и предупреждает: — Я закричу.
__________________________________
1. Цитата из книги Чака Паланика «Колыбельная».
2. Райкерс — остров-тюрьма в Соединённых Штатах. Является самой крупной исправительной колонией в мире и часто мелькает в контексте скандалов, связанных с жестоким отношением сотрудников тюрьмы к заключённым.
3. Бастой — тоже остров-тюрьма, только в Норвегии. Вместо того чтобы находиться за решеткой, заключенные живут в удобных деревянных домиках, окружённые живописными пейзажами. Надзирателей мало и они все не вооружены.
17/2.
— Спроси первоисточник, если так интересно, — огрызается Джейд, но от стойкости мало что остаётся, когда этот мудак вторым шагом оказывается выматывающе близко. Она отступает, почти не отдавая себе отчёта, и предупреждает: — Я закричу.
Закричит не столько из-за страха, сколько из-за необходимости уличить Саймона в чём-то противоправном. Если нужно, звуком, вылетающим из своего всё ещё чуть-чуть саднящего после ночи горла, она перебудит добрую половину Святилища. Лишь бы все любопытные глаза пришли сюда. Взглянули на ситуацию. Ничего не поняли, правда, но всё же донесли Нигану.
— Доставишь мне такое удовольствие? — с издевательской надеждой уточняет мужчина. — Буду польщён. Только помни, что у меня крайне богатая фантазия, и особого труда не составит придумать ещё какую-нибудь фантастическую легенду о том, какая ты двуличная мразь и как нам всем с тобой не повезло. Думаю, в этот раз босс уже не захочет пренебрегать правилами и прожжёт нужную часть твоего тела.
Дьявол на её левом плече твердит: врежь ему.
Ангел на правом просит быть более сдержанной и не тратить ресурсы по пустякам: врежь только тогда, когда будешь уверена, что этот удар станет для него смертельным.
Голоса в голове в этот раз всё же избегают излишней полярности и как-то сходятся во мнении, что хорошенького, смачного удара физиономия напротив заслуживает. Это, правда, известно и без них.
Джейд кипит от злости как котёл с маслом, но, если и планирует бросаться в драку, то пока только в словесную, что, впрочем, одинаково недальновидно:
— Ты так переживал из-за смерти Роба, мол вы друзья и всё такое. И я только сейчас поняла, в чём действительно соль. Не он был твоим другом, а ты был его подружкой, да? В таком случае, мне очень жаль, представляю, как в эти времена сложно найти достойного актива.
Это ещё одна ситуация, когда она своими руками зарывает себя в промёрзшую кладбищенскую землю. Саймон, рассвирепевший окончательно, срывается вперёд и, прежде чем Джейд успевает исполнить обещанный финт «я закричу», грубо зажимает ей рот своей широкой ладонью, толкая назад, с силой ударяя спиной о стоящую позади стену. Удар, подобно току промчавшийся по телу, заставляет выпустить весь воздух и чуть осесть, ловя плавающие перед глазами точки огненно-рыжих искр.
— Знаешь, что делают с такими как ты там, откуда я родом? — шепотом, опасным и острым как только что наточенное лезвие, справляется этот мудак. — Их режут на куски как свиней, а после скармливают собакам ещё немного живыми, но уже не соображающими ни хрена из-за болевого шока. Всегда считал это зверством, но начинаю сомневаться. Некоторые суки заслуживают только такого.