Немного стрёмно, когда весь твой план — сплошная импровизация, рассыпающаяся в прах при отсутствии хотя бы одного звена, но она в некотором смысле привыкла: спонтанность иногда играет на руку. Да, случается это чертовски редко, но Джейд по-прежнему продолжает испытывать судьбу на прочность, сначала действуя, потом думая. И нет, у неё всё же есть план. Правда состоит он всецело из необходимости обнаружить Нигана у себя.
Саймон что-то орёт ей вслед, но из-за стучащей в ушах крови его вопли сливаются в один сплошной гул. Добравшись до покоев Нигана, Джейд мысленно молится всем богам, чтобы у неё получилось, и те, похоже, сегодня на её стороне: лидер Спасителей оказывается у себя. Она залетает к нему без стука, почти всем телом налегая на дверь.
— Какого дьявола твои люди, которых ты гордо обозвал Спасителями, ведут себя как шпана в пригороде Калифорнии?!
Джейд повышает голос. В иной ситуации она бы не осмелилась, но сейчас можно. По всем законам психологии у неё сейчас аффект и стресс, а значит сдерживать себя не стоит. Ударяя по выключателю кулаком, она фактически подрывает в комнате небольшую светошумовую гранату, где за свет отвечает электричество, а за шум — её вибрирующие голосовые связки. Своими воплями Джейд вытаскивает его из постели. Ну, как вытаскивает: Ниган проглядывает на неё одним глазом, прижимая руку ко лбу, и злость на его лице граничит с безразличием. Странное сочетание.
— Даю тебе три секунды, чтобы извиниться и съебаться куда подальше, — предупреждает он, и ничуть не смягчается, когда продолжает: — Будь хоть один блядский раз умной девочкой и свали по-хорошему.
Джейд не делает и шага. Ей нужно быть здесь. Ей нужно, чтобы её услышали. Нахождение рядом с Ниганом всё также удушает и напоминает о раненом самолюбии, но другого исхода она пока не видит — Саймона нужно поставить на место, и она не может ждать, пока подвернётся другая подходящая для этого ситуация.
Ниган, кстати, чудом не спит в обнимку со свой драгоценной Люсиль — она прислонена к противоположному от него краю кровати, лишь образно занимая заслуженное место в постели. Рукоять, что возвышается над уровнем матраса и чуть-чуть заваливается на край подушки, оставляет впечатление задумчивой дамы из прошлого века, решающей, стоит ли отойти ко сну прямо сейчас или ещё немного позаниматься своими повседневными делами.
— Или, может, это была твоя идея?
Донести своё возмущение, якобы абсолютно неподконтрольное — важная часть импровизации. На ней держится почти всё.
— Нет, правда, это очень похоже на «твои методы» — играть на моих нервах всеми доступными способами, — Джейд взмахивает руками, допуская мысль, что переигрывает, но остановиться уже не в силах, в настолько сладко упоение от этого эпизодического превосходства и возможности закатить Нигану подобие скандала. — Что, уже надоело делать это самому?
Прелесть ситуации, если такая впрямь имеется, заключается в том, что Джейд плюётся настоящим ядом. Она возмущена и зла не просто «для галочки», а от чистого сердца, и находится в таком бешеном состоянии, что чисто интуитивно включается в каждую битву, которую видит на своём пути. Ниган — не просто битва, а целая война. Противник и место боевых действий в одном лице.
Он цокает языком: в напрягающей акустике комнаты это звучит почти как приговор к смертной казни; выбирается из постели, не забыв одарить Люсись, что тусит рядом с кроватью, заботливым взглядом. Подходит — близко, так, что на мгновение возникает тяга отступить на шаг, вжимаясь в стену лопатками. Когда Ниган такой — это очень опасно, и Джейд не будет достаточно откровенной, если скажет, будто надежда на собственную правоту в ситуации отбила её страх перед ним. Нет, она всё также боится. Даже если пройдёт декада, несколько лет, тысячелетие — она по-прежнему будет испытывать это чувство, когда в этих глазах плещется такая обезоруживающая злость и холодность.