Перспектива, обозначенная с такой хладнокровностью, отдаёт удушающей безысходностью, на которую Джейд — на минуточку — собственноручно подписалась. Умница, девочка, продолжаешь вести отвратительную игру против самой себя и, даже не думая выигрывать, всё равно заходишь с козырей. По её мнению, за это стоит выпить: глоток впивается в горло и раскалённой лавой направляется к внутренностям — пожар в теле очень кстати, когда нужно немного прочистить мозги, удалив из временной памяти всё лишнее.
— Или же, — предполагает она, когда рот перестаёт щипать, — ты обрекаешь себя на многочасовой сеанс пьяного психоанализа.
— Как-нибудь переживу, — отмахивается Ниган, вытягиваясь на кровати как сытый кот, не обделённый любовью сердобольной хозяйки, — хотя бы ради того, чтобы поржать с этого нелепейшего зрелища.
Джейд в самом деле намеревается высказать очень, ОЧЕНЬ многое на этот счёт, но почему-то теряется, когда их взгляды пересекаются, и в темноте демонических радужек Нигана она вдруг обнаруживает запал для собственного срыва. Фитиль со свистом прогорает и эмоции, устроив хороший такой «ба-бах», как бомба, начинённая поражающими элементами, впиваются в рёбра. На секунду от этого почти хочется закричать.
— Приятно знать, что хоть кому-то из нас будет весело, — грустно усмехается Джейд, отчаянно надеясь, что по её дрожащей интонации не понять, насколько тяжела ноша упавших на голову осознаний.
То, что происходит между ними, не должно происходить между людьми. Здесь не пахнет ни любовью, ни, как это не парадоксально, ненавистью; только безумием — не таким, которое романтизируют и выводят на первый план в историях о Бонни и Клайде, а настоящим, из учебников по психиатрии. О безумии с зубами и когтями, рвущем на части, потрошащим тебя день за днём с упорством и одержимостью заядлого мясника. Присвоить такой диагноз им поодиночке Джейд не осмелится, но, обобщая, смотря на всё издалека — заключение напрашивается само собой. Стоит ей и Нигану оказаться в одной комнате или просто достаточно близко друг к другу, начинается что-то настолько грязное, испорченное и тёмное по своей сути, бесконтрольное, что вектор нормальности просто ломается. Стрелка внутреннего компаса мечется в разные стороны.
Взять хотя бы «здесь и сейчас». Они просто… Вяло, дежурно огрызаются, будто играют на привычных условиях в сотый и уже изрядно осточертевший раз. Он чувствует, что победил. Она чувствует, что оказалась растоптана им и предательским желанием своего обидно чувствительного тела. Они оба знают, что происходит на самом деле, что произошло и что будет происходить, знают, что ловушка уже захлопнулась над их головами. Они знают всё это, но как балбесы разыгрывают чёрти что, цепляясь за призрачные остатки самомнения и старых устоев. При этом оба понимают, что на деле не осталось ничего, кроме кровоточащих ран и необходимости иметь почву под ногами. Не обязательно твёрдую. Хоть какую-нибудь.
Безумие, живущее между ними, они кормят с двух рук.
Под давлением этой мысли Джейд в очередной раз присасывается к бутылке, но алкоголь категорически встаёт поперёк горла. Она заходится кашлем, настолько сильным, что на глазах выступают слёзы, и бьёт себя чуть ниже ключиц, рассчитывая, что это как-то поможет протолкнуть виски по известному маршруту.
— Может, хоть закусывать будешь? — глядя на все эти страдания невозмутимо интересуется Ниган. Ему вполне себе наплевать, а эта попытка уйти в сочувствие — не более, чем игра на публику, но всё же выглядит довольно галантно.
Джейд прижимает тыльную сторону ладони к губам и, пока кашель по-прежнему точит горло, неуверенно кивает:
— А есть чем?
— Было бы странно, если бы я предлагал, не располагая, — философски, но будто с ноткой обиды фыркает он. — В нижнем ящике стола. Возьмёшь сама.
Учитывая стресс и всё-всё-всё её должно уже было развести в слюни, но почему-то до сих пор нет: когда Джейд встаёт и добирается до обозначенного места, походка её на удивление устойчивая, а тело пока прекрасно поддаётся контролю. Сначала она открывает верхний ящик — исключительно потому, что слушала инструкции абы как, и только после этого добирается до второго, намереваясь, при необходимости, прошерстить все отсеки стола. Этого не требуется. На дне открытой секции приветственно поблёскивает цветастой упаковкой пачка детских крекеров. На минуточку, открытая и полупустая. Джейд так и видит, как Ниган точит эти печеньки по ночам, заталкивая в себя одну зверушку за другой и едва сдерживается, чтобы не начать извиняться перед «сеньором бегемотом» за откушенную голову.