— В твоих вещах рассчитываешь найти скорее человеческие органы под соусом бешамель, а не, — она хмурится, пытаясь прочесть излишне вычурный шрифт, — «Печенавтики»? Вау. Не знаю, я удивлена или в ужасе.
На упаковке сочного зелёного цвета располагается какая-то крупная кошечка, слон и морская свинка — все стилизованные под людей и облачённые в нелепые образы. Слон, например, моряк; кошка (рысь это или гепард в самом деле не разобрать, настолько смазаны характерные черты мультяшной рисовкой) — балерина, а черноглазая морская свинка примерила на себя ободок с цветочком и платье в горошек. Внизу значится вызывающий призыв собрать всю коллекцию вкладышей-наклеек.
— Это самое вкусное из всего сладкого дерьма, что я пробовал, — в свою защиту вставляет Ниган, усмехаясь. — У тебя какие-то проблемы с этим? Ты, типа, печеньковый расист? Эйджист? Смею напомнить, женщина, что Соединённые Штаты — демократическая страна, и её жители могут жрать всё, что им заблагорассудится. Даже друг друга.
Здесь просится улыбка, ибо больно уж обстоятельно Ниган отстаивает свои права на детское печенье, но Джейд всё же не спешит поддаваться веселью — хладнокровно измельчает челюстями рассыпчатое тело бельчонка в каком-то нелепом фраке, думая о том, что закусывать крепкий алкоголь сладким — редкая форма извращения. Рецепторы явно не в восторге от такого контраста, но точащее ощущение кашля из горла уходит, разрешая продолжить поглощение виски в желаемых количествах.
Во всей этой ситуации есть вещь, которая негласно подкупает: ради благополучия её бессмысленной «вечеринки» Ниган готов пожертвовать своей заначкой. Это странно, но крайне благородно. Не уровень рыцарей Круглого стола, конечно, но существенно большее, чем можно было ожидать. Джейд доставляет пачку с печеньем на диван, а сама по наитию, которое лучше назвать очередным абсурдным порывом, размещает свою пятую точку на самом крае кровати Нигана. Протягивает ему бутылку и неподконтрольно тихим голосом спрашивает:
— Напьёмся?
О нет, это стадия опьянения, где люди ищут себе собутыльников. Как говорится: началось. Помянем трезвость, она отошла в мир иной достойно и воскреснет только к завтрашнему утру.
Муженёк, разумеется, оказывается не против: протягивает руку, чтобы принять предложение и бутылку, но Джейд не позволяет ему провернуть всё так просто. Здесь дело уже не в алкоголе, бьющем в голову — по крайней мере, ей нравится так думать и объяснять собственную нелогичность чем-то ещё.
Она ставит виски на пол. Стучит себе по губам указательным пальцем. Идёт в ва-банк. Ниган усмехается, прекрасно понимая, по чьим заветам исполнен этот маленький шантаж, и в его загоревшихся глазах легко прочесть, что с чужой ролью она справилась прекрасно, переняв и воплотив все необходимые черты. Он берёт пару секунд — будто бы на размышления, но по факту просто для игры на нервах — после чего неспешно, как человек, истинно контролирующий ситуацию, подаётся вперёд и увлекает Джейд в выторгованный ею поцелуй. Милостливо притворяется, что у неё появился какой-то контроль.
Она же благодарна и за такую мелочь — абсурдное желание и капризы мозга, подогретого алкоголем, удовлетворены в полной мере: целует Ниган настойчиво, но без грубости, так, будто хочет этого сам, и эта лживая покорность, больно уж смахивающая на реальный порыв, позволяет забыться и ненадолго отключиться от реальности. Нет, она совсем не позволяет себе забыть, с кем находится в эту минуту, скорее вычёркивает большую часть предрассудков на этот счёт. К чёрту их. Они вернутся уже завтра, когда ударные дозы виски выветрятся из крови, а до этого момента хотелось бы почувствовать себя чуть-чуть нужной.
Джейд шумно выдыхает, когда Ниган дёргает её на себя, видимо, передумав играть послушание и решив оставить целомудренные прикосновения губ до лучших времён. Врезавшись в его грудь, она может только развести руками, мол «чего и следовало ожидать», но вместо этого скользит ими по майке до тех пор, пока не попадает на область сердца — усердные толчки дьявольского сердца под пальцами почему-то успокаивают, погружают в транс, подчиняют себе. Как впрыснутый в седативные яд — уплывая понимаешь, что несёт тебя совсем не в ту степь, в которую требовалось. Вернее — в ту, но так неотвратимо и стремительно, что не остаётся ничего, кроме как поддаться потоку и задержать дыхание. Именно так, инертно воспринимая происходящее и не дыша, Джейд отстраняется, чтобы исправить неудобство своей позиции. Сейчас она то и дело норовит сползти с кровати, поскольку точка опоры по-прежнему на самом краю, а потому с чистой совестью (ладно, с не совсем чистой) претендует на большее: перекидывает правую ногу через тело Нигана, обеспечивая им обоим вполне удобный плацдарм для продолжения. Он полусидит на кровати, она полусидит на нём и, хотя хочет как-то нелепо пошутить над этим, всё же не решается, предпочитая вернуть себе согревающее ощущение чужих губ.