«Нужно просто чуть-чуть потерпеть» — мысленно подбодрила она себя. — «Смерть придёт сама. Она всегда приходит».
— Запомните! — обратился к толпе Ниган, и Джейд едва слышала его голос сквозь высокочастотный пронзительный писк в ушах. — Ваши принципы ничто, если вы не способны их отстоять.
Следующие фразы всё-таки утонули в этом писке, чему Джейд была несказанно рада. Боль становилась терпимее, меркла с каждой секундой, а восприятие реальности уходило в неведомые дали. В грудной клетке что-то протестующе трепыхалось, пока мысли становились легче, невесомее.
Звон в ушах плавно и незаметно перетёк в голос мертвой сестры, которая фоном напевала свою любимую и совершенно идиотскую песню.
Мурашки побежали по всему телу Джейд и ей очень сильно захотелось плакать, но помешали смыкающиеся тяжелые веки. Мелодичный и до смертельной дрожи ужасающий голос сестры становился всё ближе, и это недвусмысленно намекало, что вместо желанного забвения Джейд получит от смерти билет в персональный ад. Когда темнота маслом растеклась перед глазами, голос раздался совсем близко, звеня и вибрируя в правом ухе. Джейд так и не удалось понять, что он сказал — настолько сильным был ужас.
А потом тьма, будто ожившая и совершенно разумная, схватила её за лодыжку и утянула в свои владения.
4.
Её руки расскажут историю,
Тягот которой нам никогда не понять.
Но глаза ничего не скажут о сердце,
Которое томится в ожидании смерти.
Rag’n'Bone Man — Life in Her Yet
Ненависть — интересное чувство, если прижать его к ногтю и как следует изучить. Горькое, извивающееся, мрачное и безжалостное в своей резкости, оно шипит и изворачивается в тебе, не давая ни единого шанса стать свободным.
Ненависть заковывает в цепи и загоняет в рамки, рушит старый мир и не возводит новый на его месте, оставляя лишь груды обломков и выжженную на многие километры землю, густо дымящуюся едким смрадным дымом. Если вы когда-нибудь ненавидели кого-то или что-то, то вам наверняка знакома эта разрывающая в клочья агония разума, преисполненная болезненной дикой яростью, от которой сводит всё тело.
Джейд ненавидела песню, которую крайне любила её старшая сестра, ровно столько, сколько себя помнила.
Насмешливые, глумливые строки, облачённые в сумбурную аранжировку, всегда вызывали у неё стойкую неприязнь.
«Энни, с тобой всё в порядке? Ты в порядке, Энни?¹» — и так почти до бесконечности, на разный манер, с разной интонацией, бросаясь от пренебрежения к сочувствию и обратно.
Идиотизменно. Хладнокровно. Жестоко. Хлёстко и до тошноты правдоподобно.
«Ты ответишь нам, что ты в порядке?»
Факт: Джейд ненавидела эту чёртову песню ещё сильнее, когда её сестра, убираясь или читая неинтересную книгу, начинала напевать эти злосчастные строки. Это приводило Джейд в такую нечеловеческую ярость, что пару раз она была в шаге от того, чтобы подкрасться сзади и как следует встряхнуть сестру, чтобы та умолкла.
«Ты в порядке, Энни?»
Так наверное и выглядел ад: слушать песню, которую ты ненавидишь в исполнении человека, который мёртв и ушёл в мир иной не совсем мирно. Не совсем правильно. В совсем неподходящее время.
«Энни, ты в порядке?»
Красивый, мелодичный голос который с огромной натяжкой мог принадлежать покойнику, звучал прямо у Джейд в голове. Резкий, пульсирующий, надрывный, он стучал в мозгу, с неприятным звоном ударяясь о черепную коробку.
«Он проник в твою квартиру?»
«Он оставил следы крови на ковре?»
Для Джейд эта песня даже в подростковом возрасте была оплотом безумия. Что-то дьявольское было в ней, какой-то потаённый смысл, завуалированная издёвка, которая на подсознательном уровне трактовалась как угроза.
«Ты бросилась в спальню, он сшиб тебя с ног?»
«В этом и была твоя погибель?»
Голос сестры насмехался над ней — это отчётливо слышалось в его скачущей интонации.
«Энни, ты в порядке?»
Иногда (совсем редко, хотя в последнее время чаще) Джейд ненавидела свою сестру и проклинала её, уже давно мёртвую, самыми грязными выражениями. Почему-то Джейд стало казаться, что именно после её кончины всё пошло наперекосяк.
Только она одна была виновата в том, что стало с Джейд. Она стала основой всех фобий, породила сотню демонов, разрушила всё светлое, заставила нормальность пойти трещинами.