С того момента, когда она последний раз смотрелась в отражающие поверхности, многое успело поменяться — с лица ушёл психоз, и невменяемый, как у какой-то фанатички, блеск глаз сошёл практически на нет. По непонятным причинам бледную кожу сейчас украшает румянец, настолько лёгкий, что едва заметен, да и в целом чувствуются некие принципиальные изменения, которые невозможно уловить и обличить в словесную форму. Джейд нравится, что она видит. Ей нравится упрямый изгиб бровей, отпечаток железобетонной уверенности в своих действиях, что растекается по всему лицу невидимой вуалью, и плотно сжатые губы, густо обведённые тёмно-вишнёвой матовой помадой. Она пялится на саму себя с недоумением и восторгом, будто видит в первый раз, но уже преклоняется. Что-то определённо изменилось. Что-то внутри неё капитально перестроилось на новый лад, задало хорошую трёпку парочке особо надоедливых демонов и погоняло особо жирных тараканов.
Воистину, зеркала иногда правда поднимают самооценку. Джейд прикрывает глаза, чувствуя, что хоть что-то у неё в жизни более-менее, когда очень, очень, просто ОЧЕНЬ тревожная мысль наведывается в голову.
Откуда на ней взялась помада?
В отсутствии оной приходится убедиться и движением языка, и небрежным трением пальцев о губы. Кажется, что так надёжнее — несколько способов, давшие идентичный результат, врать не будут. На ней нет помады и не было ровно с начала апокалипсиса, так откуда же она взялась в зеркале? Опасение отзывается дрожью в коленях — если бы Джейд сейчас стояла, то испытывала с этим ощутимые сложности, но, поскольку она оккупирует кресло, тревожный звоночек не удостаивается внимания. Шестерёнки в голове аж скрипят, пытаясь увязать зрительные образы с противоречащими им фактами.
И вообще… Разве было здесь это чёртово зеркало? В этой маленькой комнате даже без кровати, с одним матрасом? В этом домике-складе, где в импровизированной ванной комнате на раковине стоит только небольшой осколок? Джейд подскакивает на ноги, когда всё же осознаёт, что никаким зеркалом здесь не пахло.
— Дошло, наконец, — сухо констатирует «отражение», даже не шелохнувшись. Голос звучит с ноткой возмущённого придыхания, это голос Джейд, но она не открывает рта, не издаёт ни звука. — Если бы я ставила на твою догадливость в William Hill², то мы были бы не просто банкротами, а банкротами без обеих почек.
Джейд проносится мимо неё на скорости, через общую комнату бросаясь в коридор, врезаясь там в злополучный шкаф со жрачкой, но, даже не обратив внимания на ноющее ощущение в месте удара, добирается до ванной комнаты. Хватает с умывальника небольшой квадрат. Настоящее зеркало, которое точно было реальным. Заглянуть в него — простейший тест на реальность, доступный шанс выяснить, проблема с подсознанием или что похуже терзает её голову.
Уже первый блик света, отразившийся от заляпанной пальцами поверхности, расставляет нужные акценты. В отражении уже нет вишнёвой помады и уверенности, есть только человек, что до карикатурного напуган. Там всё та же Джейд — с лицом серого цвета, красноватым шрамом на щеке от поцелуя Люсиль, психозным выражением, застывшим на уровне напряжённых бровей. Всё та же затрахавшаяся Джейд, из которой последние дни вытянули все соки. Приукрашенный и этим невольно усугублённый портрет человека, вымотанного своим психическим расстройством.
Ладно, таким образом они выясняют, что проблема не в желании видеть себя кем-то ещё, но на этом диагностика заканчивается. Факир был пьян, фокус не удался — дипломы и грамоты психолога на стенах оказались липой, а он сам, срубив кругленькую сумму, свинтил греть свою задницу на сицилийский песок.
— Это не очередной кошмар, если ты сейчас пытаешься оправдать меня этим, — деловито заявляет фальшивка, показываясь в проёме. Она такая… внимательная к мелочам и прямолинейная, что сводит скулы.
Каким-то образом Джейд точно знает, что не спит. Это не те кошмары с Мией, в которых такая атмосфера, что хоть ложись и умирай. В них каждая деталь полна глубины и реалистичности, здесь же всё похоже на пластик. На декорацию, выстроенную с любовью, но пустую по своей сути. Так в последнее время ощущается реальность — чьим-то проектом, в которой все, кроме неё, действуют по плану и разыгрывают предложенный сценарий.