Приходится вспомнить о Нигане — исключительно ради того, чтобы не наслаждаться компанией призрака собственного воображения в одиночку. За прошедший день ему не стало хуже, а значит сейчас он где-то в пределах досягаемости и должен скоро прийти в себя. Логика спорная, но иной Джейд не располагает — она косится на лидера Спасителей с мольбой о помощи, как если бы он стоял на берегу, а она стремительно тонула.
Подобное поведение привлекает внимание Джейн Дуглас. Она жёстко усмехается, подходя ближе к матрасу, на котором расположился Ниган, присаживается рядом с ним на корточки, заглядывая в лицо с настолько приторным беспокойством, что сводит зубы, а пальцы сами собой складываются в кулаки. Что делать с невероятной силы желанием разорвать себя на части? Джейд и раньше не относилась к числу собственных фанатов, а сейчас, глядя на эту дрянь в приталенном красном костюме, и вовсе мечтает избавиться от содержимого своей черепной коробки парой решительных ударов о стену.
— Странно вышло с ним, — почти шёпотом говорит Джейд Дуглас, и на её лице тускнеет то, чего там уж точно быть не должно. Особенно по отношению к Нигану.
— Не смей ему сочувствовать! — Эмоциональный взрыв неслучаен, сочувствие — больная мозоль, и Джейд не позволит топтаться по ней даже самой себе. Без шансов. Видеть на своём лице, пускай и совершенно незнакомом, сострадание к этому куску дерьма — выше её сил. Негодование и возмущение сплетаются воедино, и от этого вспыхивает до одури болезненный пожар в затылке. — Будь хорошим глюком и проваливай ко всем чертям.
На своенравную дамочку вся эта грозность не производит никакого впечатления, более того — кажется, что она вовсе не слышала ничего из сказанного. С густым туманом во взгляде Джейн Дуглас тянется к лицу Нигана, что цветом напоминает асфальт, с приторным томлением касаясь его кожи и большим пальцем обводя щетинистую границу.
В какой-то момент Джейд хочется их оставить: настолько по-ублюдски прекрасно эти двое смотрятся вместе.
— Кто-то же должен, — отзывается мадам через добрую минуту, имея в виду претензию о сочувствии, и в этом ответе прячется неподдельная тяга задеть за живое. Одной игрой интонации Джейн Дуглас умудряется обозначить свою позицию, но зачем-то продолжает давить: — Каждый полицейский — преступник, все грешники — святые, а орёл — это одновременно и решка³.
Глядя на неё и Нигана в совокупности, у Джейд возникает стойкое ощущение, что у этих двоих найдутся общие темы для разговоров, исходящие из обоюдного стремления поставить всё с ног на голову. Дня неё они одинаково токсичны. Обоих хочется держать подальше от себя.
Грудину захватывает острое, с чрезмерной перчинкой, чувство. То ли ревность, то ли зависть — не разберёшь. Джейд воротит от понимания, что между продуктом её больного подсознания и ненавистным мужчиной есть что-то неосязаемое, чего никогда не будет между ней и Ниганом. Что это — сказать сложно, насколько незначительным кажутся различия. Похоже на мир. Гармонию. На спокойствие и спасение, лишённое насилия и травматических привязок.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но достаточно желанно, чтобы позавидовать.
Её уносит совсем не в ту степь — Джейд прикрывает ладонью глаза, пытаясь отрешиться от своих неуместных чувств и безмятежности Джейн Дуглас, склонившейся над койкой подбитого дьявола, но особо в этом не преуспеть: целый рой мыслей таранит голову. Целый рой, в котором есть парочка особо агрессивных пчёл и несколько пассивных наблюдателей, обратившись к которым можно обнаружить страшное.
Истина пробивает последнюю броню. Ударяется о череп так, что аж в ушах звенит. Когда Джейд убирает руку от лица, её губы мелко дрожат, а во влажных глазах наверняка читается понимание едва ли не всех вселенских законов. События и слова, которые позабылись в связи со смещением внимания в сторону проблем внутренних, неожиданно напоминают о себе и встают в последовательную цепочку, образуя проблему внешнюю. Очередную.
Вспоминается прошлый визит на этот склад, разлагающееся тело непревратившегося Спасителя, мучительное его вскрытие и заключение Карсона. Джейд не может сказать, что знает, как доподлинно оно звучало, но может воспроизвести суть: непонятный газ с нейротоксином, убивающий мозг настолько, что даже механизмы становления ходячими бессильны в качестве «реаниматора» человека. Тотальная смерть. Разложение нейронов и коры головного мозга, атрофия клеток, постепенный отказ нервной системы. Звучит как гастрономический список из того, что ты не захочешь попробовать никогда в жизни.