Люсиль, так случайно ворвавшаяся в его жизнь, поставила всё с ног на голову, но сделала это так, как могла только она: ненавязчиво и мягко, исключительно лаской и своим огромным добрым сердцем. Она заставила Нигана не только поверить в любовь, но и испытать её. Заставила поверить, что для таких неудачников, как он, тоже был уготован счастливый конец.
Но для него, похоже, конец был только один. Самый что ни на есть паршивый.
Люсиль обратилась минут через пятнадцать. Затянутые серой пеленой глаза больше не смотрели с заботой или беспокойством, они не таили ничего, кроме стеклянного голодного блеска; а исхудавшее тело, в последние дни даже не способное подняться с кровати, неожиданно двинулось к Нигану. Он не смог прекратить этого. Более дерьмово, чем тогда, не приходилось чувствовать себя никогда в жизни.
С тех пор начался ад, который Нигану пришлось возглавить, но, даже забравшись так высоко, заимев собственную базу, кучу людей в подчинении и власть, которой у него не было в таком избытке прежде, он продолжал искать в окружающих женщинах тени Люсиль. Хотелось того спокойствия, которое можно было испытать только рядом с ней. Ниган не смог бы влюбиться второй раз, а потому не пытался найти замену своей покойной жене — в перерывах между орудованием битой и хладнокровными убийствами людей он пытался найти хотя бы жалкое подобие на тот комфорт. Только и всего.
Фрэнки, например, знатно делала массаж — ноющие плечи она проминала до самых костей, после чего мягкими поглаживающими движениями разгоняла остатки напряжения, ответственно посапывая где-то возле его уха. От Люсиль в ней угадывалась некая взвешенность, внутренняя собранность и отдалённо похожее на интеллигентность выражение лица в моменты глубокой задумчивости.
У Тани была другая схожесть — одержимость цветами. Все растения в гостиной, на которые Нигану было абсолютно побоку, сколько он себя помнил, поддерживались в жизнеспособном состоянии исключительно её руками. Первое время было невыносимо слушать этот грёбаный абсурд вроде «мне нужно кашпо диаметром восемь», но со временем как-то свыклось: Люсиль тоже, переступив впервые порог его холостяцкой берлоги, зареклась снабдить жилище хотя бы парой цветов. С этим особо не сложилось, но она пыталась.
Эмбер и Шерри напоминали идеал исключительно интуитивно — первая похоже излагала мысли и принимала на веру всё, что он говорил, а вторая, переигрывая, имела привычку тушеваться, когда слышала крепкую брань.
Больше всего на Люсиль походила Вивьен. Не внешне и не тем впечатлением, что производила, а своей абсурдной тягой сделать для него всё. Ниган не понимал этого. Не видел какой-либо весомой причины, по которой в эту мразь, которой он стал, можно было влюбиться.
Что-то от Люсиль было в каждой его жене. В каждой, кроме одной.
В Джейд не было ничего. Ни-че-го. Ниган искал, иногда даже неосознанно, какое-то сходство, самое крошечное, сущий пустяк, но находил только отличия. Диаметрально противоположная манера говорить, поправлять волосы, закатывать глаза. Другой взгляд на жизнь, иные ценности, иное всё. Здесь и не пахло комфортом. Не пахло даже притянутой за уши расслабленностью. Эта дрянь держала в напряжении — всегда, чтобы она ни делала, начиная от беседы, заканчивая многочисленными ебучими выходками.
В этом жалком недопсихологе была целая свалка внутренних неувязок, которых никогда не было у Люсиль, и даже в чёртовом платье она не стала выглядеть ни на грамм более похожей. Чокнутая на всю голову Джейд была скорее в чём-то неосязаемом похожа на Молли — они обе одинаково хорошо глушили связи с внешним миром, замыкали на себе и позволяли выпустить пар, увлечься.
Отличие, всё же, было и здесь. В отличие от своей прошлой любовницы, нынешнюю жену Ниган знал хоть как-то. Она же знала его. Они говорили, делились чем-то весьма личным, затем ощеривались и расходились в разные стороны, чтобы потом прийти к диалогу снова. Чёрт его знает, было это спецификой профессии или просто особенностью Джейд, но Нигану казалось, что она не затыкается никогда, лезет со своими тупыми вопросами и недовольствами в любое место, где углядит достаточную паузу. Она выводила его из себя крайне неприличное количество раз, бесила до состояния красной пелены перед глазами, но всё же не вызывала того брезгливого отвращения, которое всегда вызывала Молли, стоило ему кончить. Этой идиотку хотелось исправлять под себя, вправлять ей её деффективно вывихнутые мозги, вредить — только в качестве наказания.