— Не думаю, что тебе можно вставать, — даже не повернув голову в его сторону.
Это всё, конечно же, очень интересно, но в её мнении никто не нуждался. Грубить Ниган пока не намерен, как и откладывать задуманное: он, сцепливая зубы, перебрасывает ноги с матраса на пол, с хрустом разминает шею и по очереди «пробуждает» каждую мышцу своего тела. К моменту, когда он предпринимает попытку встать, терпение одного из находящихся в комнате лопается с сухим шаркающим звуком:
— Проклятие! — хрипло стонет Джейд, словно её фактически задевает такое поведение. — Карсон вытащил тебя с того света, прекрати обесценивать его старания. Прижми задницу к матрасу и не искушай судьбу!
Она делает решительный шаг в сторону Нигана, будто собирается уложить его в койку как сварливая мамаша, но замирает на середине пути, видимо осознав идиотизменную суть своего порыва. Вздыхает, как если бы просила немного терпения у высших сил, и больше не двигается с места, лишь сверлит его предостерегающим взглядом. Какая-то свежая роль в её репертуаре.
— Продолжай, — с улыбкой предлагает Ниган, подаваясь чуть назад и вальяжно упираясь ладонями в матрас, словно богатенький клиент в стрип-баре, готовящийся насладиться приватным танцем, — у меня аж в паху защекотало!
Осуждающе поджатые губы Джейд кричат: «Что за идиот!», но взгляд — совершенно потерянный, потускневший — смещается левее, вперившись в непонятную точку пространства. В таком виде она и замирает на добрые полминуты.
— Процессор подвис? — подкалывает Ниган. — На что ты пялишься?
— Ни на что.
Ответ звучит совершенно механически. Джейд наконец перестаёт тупить в стену, часто моргая и тревожно заламывая руки, потом врезается взглядом в Нигана и приоткрывает рот, намереваясь, судя по всему, что-то сказать. Не решается. Едва заметно качает головой и снова отходит к окну. Выглядит при этом она абсолютно обескураженной.
Ничего потенциально серьёзного в этом не угадывается: подобные демонстративные муки на ровном месте — конёк Джейд. Ниган уже даже не удивляется, не принимает их во внимание. Он, для надёжности одной рукой опираясь о пол, встаёт. Под швом на ноге опасно дёргает, в ушах булькает шум, а картинка перед глазами на мгновение идёт рябью и смазывается мутной пеленой — всё могло быть намного хуже, но это не отменяет факта, что Ниган рассчитывал на то, что будет лучше. Он досадливо морщится и продолжает стоять посреди комнаты как хуй на именинах, не зная, что следует предпринять дальше. После недолгих размышлений принимает необходимость в ответах как основополагающую:
— Сколько времени прошло?
— Дня два примерно, — с неохотой делится Джейд, вся из себя такая отстранённая, что тошно.
Раздражает. Её похуизм не вяжется с тем, что с ней происходит. Не вяжется с этими поникшими плечами, тоскливым взглядом, устремлённым в окно, раздолбанным видом, синяками под глазами, мелкой дрожью пальцев — не вяжется ни с чем из вышеперечисленного. Нигану в хуй не впилось замечать всё это, но, глядя на Джейд сейчас, он не видит ничего другого. Только детали. Мелкие куски вроде напряжённых бровей и морщин на лбу, опущенных сильнее обычного уголков губ и невнятного такого болезненного замешательства.
Ниган подходит к ней — не столько к ней, конечно, сколько к окну — и в аналогично задумчивой манере глазеет наружу. Во внутреннем дворе свалены две покрышки, давно непригодные для использования, а знакомые металлические листы, собранные в забор, позволяют узнать ближайший к Святилищу продуктовый склад и исключают вопрос номер два. За первым, после затянувшейся паузы, сразу следует третий:
— Кого ты там высматриваешь? — сквозь шум в ушах собственный голос звучит устало и чрезмерно гулко, настолько тихо, что Джейд будто бы не собирается реагировать на него вовсе. Она не отводит глаз от лёгкой наледи на дороге или, может, от снегоподобной крупной капли на стекле, но потом всё же брезгливо ведёт плечом и фыркает:
— Того, кто избавит меня от необходимости находиться с тобой наедине.
Косоёбит её по-страшному. Ярость интонации живая, она булькает у Джейд в горле, но за этим, по традиции, скрывается что-то совершенно иное, на порядок более интересное. Что-то, что очерняет её, лишает независимости и суверенитета, ставит в зависимую позицию, оттого так тщательно оберегается от чужих глаз. Нигану нравится, когда она на взводе и дымится с головы до ног, как оружие, из которого только что выстрелили, но ещё больше ему нравится клещами вытаскивать из неё разные охуительные эмоции, которые персонально от него прячут за семью замками.