Это вызов, брошенный в мелочах, и именно так они ведут свою игру: если Джейд не в состоянии что-то как следует спрятать, Ниган варварски разнесёт всё в щепки, но докопается до сути. Просто для себя. Просто, чтобы обозначить и донести простой смысл: честность, какой бы она ни была, менее болезненная, чем результаты его своеобразных экспериментов.
В этот раз эксперимент и впрямь можно считать крайне специфическим, поскольку в оборот берётся новый, неиспробованный инструмент — для гармоничного результата кнут и пряник стоит чередовать, а то от постоянной шоковой терапии этот сраный недопсихолог растеряет последние извилины. Нетвёрдым шагом сместившись чуть вперёд, Ниган стискивает её ссутулившуюся спину в объятиях, пропускает руки под её руками, сжимает в кольцо чуть выше талии. Не крепко. Не больно. По-нормальному. Это странное положение для них обоих, но почему бы и нет? Сюда, где Джейд штырит как хренового нарика без дозы, оно вписывается.
Она вздрагивает болезненно, чуть ли не намереваясь отпрыгнуть, что невольно заставляет задуматься, не переборщил ли он в последнее время с дрессировкой этой необучаемой суки; но за страхом следует тихий вздох и подавшиеся на жалкий миллиметр назад плечи. Крошечное расстояние, которому она наверняка не придаёт никакого значения, для Нигана красноречивее слов. Он не сдерживает грубой усмешки, в который раз дивясь тупости Джейд — она даже не замечает, как её тело радо ему, как оно сдаёт её с потрохами. Должно быть, это обидно: возводить вокруг себя крепости, но одномоментно рушить всю оборону такой чушью. У неё ведь наверняка закрыты глаза сейчас. Она, покорно застыв как сраный манекен, наверняка своим полупустым котелком думает о его пальцах, которые ласкали её столь критично, вульгарно и местами грубо. Пытается возродить это в памяти, провести параллель между тем, как он прикасался тогда, и тем, как прикасается теперь. Ищет разницу, но находит лишь сходства, которых какого-то хрена боится. До сих пор.
На мгновение ему становится жаль Джейд. По-настоящему жаль. Жить с такой помойкой в голове, скорее всего, неимоверно сложно.
Когда её пальцы невесомым касанием накрывают его запястья, брови Нигана вздрагивают в удивлении. Такого он не ждал. Подсознательно не чувствовал, что у Джейд хватит духу выдать свою потребность большим числом способов, но ему нравится. Он в хреновом восторге и, разомлённый этой лестной ситуацией, наклоняется чуть ближе, слегка охрипшим голосом без капли издёвки вроде бы даже сочувствует:
— Испугалась за меня, да?
Каким-то образом изгрызенными ногтями Джейд умудряется впиться в его руку до боли, но тут же осознаёт свой просчёт, разжимает пальцы и отдёргивает ладонь, будто только что осознала, где держала её всё это время. На этом уже можно остановиться, но она пыхтит и вырывается из объятий, как могла бы вырываться из смертельно тесной клетки. Ниган, закатывая глаза, позволяет — любопытно, как далеко может зайти этот абсурд. Он, не настаивая, размыкает руки и отступает на шаг, давая пространство для выполнения какого-либо манёвра.
Когда Джейд оборачивается, лицо её неравномерно порозовевшее от злости, а глаза, метающие молнии, окидывают его настолько убийственным взглядом, что вызывают пылкий трепет под кожей. Неугомонная женщина, воистину. Сгусток третьесортной драмы, хаотичная последовательность живых эмоций, лишённая сдержанности и чувства самосохранения. Яростный блеск её тупых глаз кажется смутно знакомым, и Ниган уже готов пресекать на корню очередную попытку залепить ему пощёчину, но ничего агрессивного так и не следует. Эмоции, в какой-то момент раскалившиеся будто бы до предела, просто сдуваются, как воздушный шарик.
— Можешь думать, как тебе угодно, — тихо отрезает Джейд, не двигаясь с места. — Мне всё равно.
***
Вернувшийся из Святилища Карсон мешает продолжить пререкания в таком ключе, но привозит с собой целую кучу новых поводов выйти из себя. Поначалу всё вроде бы даже идёт хорошо, пока он рвётся осматривать Нигана и пытается запихать в него какие-то таблетки, но потом им всё же приходится перейти к неприятной части — даже Джейд с её вечным пиздежом предпочитает слиться со стеной и не издавать ни звука, пустым взглядом разглядывая пространство перед собой.