— Он агитирует за изменение отношения к Александрии, — сразу же предупреждает Эмметт как человек, повидавший много, и оснований не верить его наблюдениям нет. — Только, кажется, сам пока не решил, хочет истребить их всех или заключить мирный договор парочкой убийств в наших рядах.
Какая-то хуйня, вроде приближающегося сердечного приступа или прочих болячек мотора, физически ощутима сейчас, как никогда — Ниган на секунду становится таким взбешённым, что в груди протестующе запинается сердце, а дышать становится тяжело из-за ярости, бьющей куда-то в основание трахеи. Стоит на немного выпасть из реальности, как разные шакалы уже метят на твоё место и пытаются выдрать из рук остатки власти. Вокруг всё тот же мразотный капитализм, косящий под демократию, а люди продолжают сокрушаться, что прошлый мир канул в небытие.
— Интересно, есть хоть какая-нибудь дыра, куда Саймон ещё не попытался засунуть свою часть тела? — неожиданно подаёт голос Джейд, хотя Ниган уж точно не ждал от неё участия в этом разговоре. Под всеобщими взглядами она немного тушуется и, осознав омерзительную двоякость сказанного, поправляется гулким бурчанием: — Нос, я имею ввиду.
Нигану понятно это возмущение. В самом деле понятно. Впервые Джейд испытывает что-то адекватное, синхронизированное с ним, цельное. Что-то, за что ей даже не хочется присветить по затылку лопатой. У неё свои причины фыркать на Саймона, и глупо было бы думать, что негодование вызвано беспокойством за Святилище, но это уже какой-никакой прогресс.
— Кто вообще выпустил его из карцера? — Ниган трёт надбровные дуги, куда особенно остро впивается злость. — Не помню, чтобы я давал такой приказ. Или вы там решили устроить день сраного самоуправления?!
По растерянным лицам Карсона и Оливера легко догадаться, что подобной информацией они не располагают и ощутимо напряжены из-за перспективы схлопотать по шапке.
— Хорошо, тогда возвращаемся, я надеру ему задницу и популярно объясню, что бывает, когда лезешь не в своё дело.
Всё параноидально просто ровно до тех пор, пока в эту идиллию не влезает Карсон:
— Я бы… Не рекомендовал, — осторожно, но весьма авторитетно произносит он. — Пока что. Там всё ещё может быть опасно, нельзя сказать наверняка. Мы даже не можем измерить концентрацию этой дряни в воздухе, потому что не знаем, что измерять. И вам, — Эмметт поочерёдно окидывает Нигана и Джейд пристальным врачебным взглядом, — пока стоит побыть под наблюдением. Вы оба достаточно долго находились на улице, это может усугубить интоксикацию.
Ниган трижды недоволен таким раскладом, и что-то неуловимое в словах доктора почти готово поставить его в тупик. Попытки вычленить самую коробящую информацию затягиваются, позволяя Карсону и его клиническому мышлению вступить в игру:
— Галлюцинации, ухудшение самочувствия, фантомные боли — что-нибудь из этого имеет место быть?
— Нет.
— Джейд?
— Фантомные боли это разве не после ампутации? — внезапно задаётся вопросом она, но потом, крепко моргая обезоруженными глазами, видимо вкуривает, что попытка поумничать не вписывается сюда от слова совсем. Полсекунды косится куда-то за спину Нигана, будто советуется с голосами в голове, а потом глубоко вздыхает и мотает головой: — Не-а. Ничего.
— А что ты вообще делала на улице? Лезла под пули ради этого уёбка? — с языка слетает первое, что приходит в голову, но, судя по опустившимся в пол глазам Джейд, попал он в яблочко. В гнилое размякшее яблочко, сочащееся мутной жижей с отвратительным запахом.
Ниган вынужден подойти ближе к этой безмозглой курице, пускай движение и не приносит удовольствия дёргающему пучку нервов пониже раны на бедре. Пока всё медленно — медленная жестикуляция, неспешные шаги, никакого агрессивного подтекста в руке, поднятой до уровня головы Джейд и опёртой о стену. Пока они якобы собираются решить всё полюбовно, но её тело, некстати изучившее его, напряжено и застыло в ожидании. Глаза, будто бы потемневшие от болезненного понимания последствий такого «полюбовно», смотрят на Нигана, гипнотизируя своей смиренностью и скрытым вызовом, что прячется за всей этой шелухой покорности.