— Мы повременим со Святилищем, — принимает окончательное решение Ниган, но оно совсем не содержит того, благодаря чему Эмметт может обрадоваться своей тактической победе. — Лучше прокатимся до аванпоста на востоке и наведём там шороху. Нужно убедиться, что они хорошо выполняют свою работу, и скоординировать парочку операций.
Такой ход стратегически обоснован: рискуя сфокусироваться на восстановлении дисциплины в основном убежище, они могут легко потерять периферические. В ситуации, где Рик Граймс возомнил о себе чрезмерно много, допустить этого нельзя, как и нельзя полагаться на что-то одно в рамках официально развёрнутой войны. Каждый аванпост теперь должен быть заточен на выполнение определённой задачи, их работа должна взаимодополнять друг друга, но в тоже время вестись параллельно, независимо друг от друга. И без того сложную систему придётся усложнить ещё немного ради возможности вести более профессиональную игру и менее энергозатратно терять юнитов. Ниган не в коем случае не засранец, любящий войнушки с самого детства, но перспектива получения тактического преимущества при честной борьбе в равных условиях кружит ему голову — грёбаную Александрию он сожжёт до тла, честно предупредив, когда придёт с канистрой бензина и из какого кармана достанет зажигалку. Он расскажет это всё Рику, даст им время подготовиться, сделает всё в точности так же, как сказал, но потом выяснится, что он охренительно поимел их всех силой своих стратегических решений и ма-а-аленьким роялем в кустах.
Воображение настолько красочно рисует эти сцены, что сразу начинает хотеться жить, а упаднически-агрессивное настроение сменяется на в меру приподнятое. Ниган распоряжается погрузить в машину некоторую жратву, чтобы наведаться на аванпост не только с профилактическими звездюлями, но и с дарами, а потом, подумав, приказывает Карсону:
— И эту припаши, ненавижу, когда кто-то слоняется без дела.
Утихает даже злость на Джейд. Нет, вытрясти из неё ответы всё также необходимо, но внутренние радары твердят, что этим можно заняться позже. Твердят, что сейчас, когда ему так надо быть сосредоточенным, лишний раз думать об этой идиотке не стоит, что она не стоит внимания даже в том случае, если знает не пару дезертиров, а целую сеть, развёрнутую у него под носом.
В этот момент — момент обдумывания, синтеза — Нигану очень не хватает Люсиль. Потребность в ней ощущается во всех смыслах: пальцы покалывает, в груди скрёбется тоскливое беспокойство, а мысли никак не хотят приходить в порядок. Привязан он к бите или образу, что она олицетворяет, может объяснить, наверное, только ошивающийся поблизости психолог, ибо сам разобраться Ниган не в состоянии.
Он ковыляет отлить, но, поскольку в местной уборной толчка не предусмотрено, это приходится ненадолго отложить, занявшись бородой — по счастливой случайности гладковыбритый Оливер имеет в своём распоряжении кусок мыла и клинковую бритву. От сильно отросшей щетины стоит избавиться хотя бы потому, что она успела осточертеть за последние пару часов. Ниган физически раздражается от многочисленных попыток вспенить обмылок, но довольствоваться так и приходится малым — лезвие, когда он ведёт им по коже, местами скребёт и теряет плавность.
Процесс завершён уже на половину, когда на периферии взгляда оказывается Джейд. Она мнётся в проходе, с таким трепетным, хищным упоением следя за движениями его рук, что Нигана едва не пробивает на ха-ха.
Отошла значит. В этот раз поразительно быстро.
На её лице уже ни следа былой истерики, но нужно убедиться: он поворачивает голову, изучая, буквально сканируя Джейд, но по итогу отмечает совсем не то, что хотел, отчего и усмехается себе под нос. Хороша чертовка. Кожанка на ней сидит угловато, как-то нелепо, оттого и притягивает взгляд, как бы прося рассмотреть повнимательнее. Ремень, проходящий по нижнему краю куртки, расстёгнут и свободно болтается в районе бёдер, собранные в складки рукава обнажают только малую часть запястий, а в треугольнике между запа́хом воротника выступают острые ключицы — игра света и тени делает их ещё острее, прикоснись, и они порежут твои пальцы. На середине бедра кончается подол платья, бессовестно испачканный в пыль, и семафорящие на белых коленях кровоподтёки в связке с желтовато-лиловыми синяками вызывают прилив странной нежности. С этим вечно обиженным взглядом и искусанными губами, сраной трагичностью в каждом движении и явной недалёкостью, Джейд всё же по-своему хороша.