Стоит сказать: его демоны тоже не спокойны. Ещё пять минут назад Ниган был поглощён тактикой ведения грядущих боевых действий, намеревался прописать знатных звездюлей каждому, причастному к атаке на Святилище, а сейчас вся глубина его переживаний сводится к банальности, заключённой в человеке напротив — Джейд правда скорее типаж, близкий к Молли, ибо перебивает собой всё остальное. Замыкает на единственной потребности вывернуть наизнанку, надеясь, что это поможет хоть одному из них.
— Ты держишь меня, на случай, если я всё же решусь? — тем временем уточняет она.
Ниган называет этот акт: пробуждение сраного психолога. Ничего не меняется, они всё также стоят рядом друг с другом, смотрят под тем же углом, но ступор прошёл, и из Джейд начинают сочиться её дурацкие псевдодостоверные выводы. Она думает, что поняла что-то, и не может удержать этого внутри. Как бы то ни было — попытка переключить внимание примитивная, бездарная. Женщина, которая смотрит на тебя таким взглядом, хочет чего угодно, кроме твоей смерти, поэтому Ниган с готовностью выпускает руку Джейд из своей, позволяет ей держать бритву и контролировать ситуацию самостоятельно. Ему интересно, что этот мозгоправ скажет теперь, но она не торопится открывать рот, напротив — поджимает губы, сводит брови к переносице, всем своим озадаченным видом намекая, что тишина затянется.
Только по прошествии минуты этой недалёкой удаётся собраться с мыслями. Она трагично вздыхает, шепча почти оскорблённое:
— А смысл? Этот мир слишком любит тебя, чтобы у меня получилось.
Её ладонь неопределённо дёргается, но в конечном итоге со смиренной плавностью опускается вниз, защёлкивает бритву. Джейд выглядит слишком безразличной, и это совсем не то, чего Ниган добивался — вместо невнятного обвинения хотелось бы услышать что-то более характерное, с приятным послевкусием надломленности. Его запал не уходит, но вот её трансформируется в нечто иное, в чём прослеживается уже застаревшая трещина, которая не причиняет того дискомфорта, который причиняют свежие. Будто это уже пройденный этап.
— У тебя мыло осталось на щеке, — говорит Джейд, намеренно пытаясь соскочить с темы, но, судя по бегающему взгляду, делая это ужасно неудобным для себя способом.
Наверное, Ниган никогда не поймёт логики той хреновины, что у этой женщины заменяет мозг. В его представлении нельзя настолько убогими путями спасаться от одной неловкой темы, перепрыгивая в другую, но, раз Джейд сама загоняет себя в угол раз за разом, его прерогатива — этим воспользоваться.
— Так сотри, — с вызовом предлагает он, сдерживая усмешку ради чистой формальности — своим недовольным взглядом она пытается пригвоздить его к земле, но этим только чрезмерно забавляет.
Пальцы Джейд дотрагиваются до щеки чуть левее подбородка, и в каждом движении чувствуется, насколько для неё это вынужденная мера. Прикосновение поверхностное, без эмоций, притянутое за уши. Стерев мыльную пену, она сразу же убирает руку, и это очередная загадка — как можно столь холодно следовать условностям, когда ещё минуту назад она смотрела таким взглядом, будто собиралась уложить его на лопатки и грубо отыметь прямо здесь. Тронутость Джейд делает её по-настоящему непонятной.
— Так что там с этой охурмительной теорией о любви мира ко мне? — всё же стоит, наверное, прояснить хоть что-то.
С ответом она мнётся, намеренно пряча глаза как их прячет шалавистая дочка перед своим папашей. Дергает плечом, будто назло ему — больным, неопределённо качает головой. Смелости в Джейд в этот момент не чувствуется вовсе, оттого неожиданнее оказывается её поднятый в какой-то момент подбородок и волевое, чуть смущённое:
— Ты же не думаешь, что в русскую рулетку я играла в одиночку?
Оливер, показавшийся отчитаться о готовности к поездке, в полной мере застаёт его охуение. С каждым днём, мать его, тусить в компании Джейд становится всё веселее и веселее.
19/2.
Даже не пытайся усмирить своих демонов,
Но всегда держи их на привязи.
Hozier — Arsonist's Lullabye
Дорога занимает около трёх часов, и в такой компании это равноценно вечности. Ниган, наплевавший на все требования Карсона не нагружать раненую ногу, уселся за руль, но уже на трети пути предложил рокировку, усадив Эмметта на водительское место. Засранцу больно. Или, может, у него кружится голова и двоится в глазах. Может, он не может сосредоточиться. В любом случае, о слишком много гипотетических «может» разбивается петушиное стремление Нигана доказать, что он твёрдо стоит на ногах.