То, как Ниган игнорирует — просто напросто доедает последние нервные клетки, заставляет неосознанно жалеть о его спасении. Не стоило. Она крупно облажалась, когда спасла его, но вместо сожалений в теле тлеет обида: пусть бы торчал на том свете и сколько угодно размахивал в своих фантазиях ненаглядной Люсиль.
— Ты злишься на меня? — этот вопрос, для начала произнесённый мысленно, звучал куда более твёрдо, чем по итогу вслух: и формулировка сразу оказывается дурацкой, и в порывистости читается что-то больно уж унизительное, с послевкусием необходимости.
Когда Ниган лениво убирает от лица ладонь, Джейд замечает, что он хмурится. Не хочет идти на контакт? Считает вопрос идиотским? Здесь может быть всё, что угодно, но выбирать особо не из чего — многое твердит, что инициировать разговор не стоило. Ниган молчит почти целую минуту, прежде чем обнажить в кривой улыбке свои белые зубы.
— Каждый раз, когда ты открываешь рот, — так просто заверяет он, будто речь о рутинном когда-то процессе, вроде мытья посуды или выноса мусора.
Джейд душит на корню порыв шмыгнуть носом. И вот на этого человека она собиралась положиться, когда предложила свою кровь для переливания? Помогала ему, чтобы он в дальнейшем хоть как-то помогал ей? Какой дегенерат вселился ей в голову в тот момент? Ниган ведь терпеть её не может. Неужели она думала, что что-то изменится?
«Нет», — мысленно опровергает Джейд, — «не думала».
Следом приходит ещё один вопрос, возникший в черепной коробке будто бы с подачи Джейн Дуглас. Зачем, в таком случае, сейчас Джейд пытается выяснять что-то? Лезет к Нигану, скрипя зубами от отсутствия какого-либо привычного внимания с его стороны?
Факты как никогда прямолинейны, но здраво воспринимать их мешают внутренние сомнения. Неужели всё дело в дефиците внимания? Люди с подобным «диагнозом» склонны творить разную дичь, но… Ниган? Джейд не догадывается, зачем ищет его одобрения прямо сейчас, и не уверена, что делает это вовсе. Просидев на цепи в Святилище, она так и не научилась чувствовать ту грань между потребностью в общении с определённым человеком и неумением уживаться с собой в одиночестве.
— Противоречишь себе, — экспертно соглашается Джейн Дуглас. — Могу облегчить страдания и рассказать, как всё есть на самом деле, чтобы старенький процессор в твоей голове не перегрелся окончательно.
Джейд адресует этой суке, метящей на роль карманного психоаналитика,
убийственный взгляд, когда замечает, что Ниган пялится в тот же угол. Сначала кажется, что он тоже видит галлюциногенную гостью, но потом включается логика. Происходит это примерно тогда, когда его по-прежнему нахмуренные брови сдвигаются к переносице, а взгляд, содержащий немой вопрос, переползает на Джейд. Чертыхаются даже голоса в голове, настолько обезоруживающим оказывается ужасающее понимание: Ниган начинает что-то подозревать. Перспективы, рисуемые этим, угнетают.
—Я… — стоит выложить всё как на духу, но уже привычно обнаруживается явный дефицит смелости и всего, к ней прилагающегося. Во рту мгновенно пересыхает, и Джейд приходится вернуться к ответу на вопрос про злость, — я не об этом.
Она в самом деле спрашивала не про это. А про здесь и сейчас. Про них двоих в конкретной временной точке, ограниченной ситуационной кривой. С каких пор появилось это ужасно звучащее «они»? С каких пор для укладки в голове этого «они» появилось не только место, но и все условия? Джейд тяжело вздыхает и, не намереваясь искать ответы, выбирает любимый способ справляться с тисками реальности:
— Забей, — отмахивается она, поджимая губы и отрекаясь от желания узнать причины игнорирования. Бегство — прекрасная стратегия в любых обстоятельствах.
Бежит, похоже, и Ниган. Или же ему просто плевать, что вероятнее. Он равнодушно пожимает плечами, подсовывает согнутую в локте руку под голову и закрывает глаза. Не верится, что он собирается спать, скорее просто лежать, вертеть в голове планы по расправе над Александрией, и раздражать ровными движениями своей грудной клетки. Ублюдок. Джейд до скрипа пластика сжимает в руках кассетный футляр, но успокоиться это не помогает. Внутри бунтует столько эмоций, и их как всегда не назвать уместными. Джейн Дуглас, чувствуя это, как стервятник чувствует обнажившуюся свежую плоть, многозначительно хмыкает и скрещивает руки на груди. Готовится к спектаклю. Только из-за этого Джейд не собирается давать волю своим чувствам. Она заточает их в клетки внутри себя, огораживает колючей проволокой, закрывает на несколько ржавых шпингалетов, тянет из недр своей головы что-то, отдалённо напоминающее рассудительность, и вместо того, чтобы запустить футляр для кассет в стену, как того требует нутро, возвращает его на тумбочку. К чёрту, от греха подальше. Потом щёлкает кнопкой на магнитофоне, окончательно выключая его, поворачивается к стене так, чтобы можно было упереть в неё затылок, прикрывает глаза и ладонью поглаживает кожу в районе ключиц, под которой гулко звенят напряжённые нервы.