— Чёрта с два это твоя заслуга, — всё, что Джейд себе позволяет. Невзрачная, полная мнимой гордости попытка огрызнуться, и воинственный укор во взгляде.
— Давай взглянем, — предлагает Ниган с обманчивой мягкостью, но металлические отзвуки его голоса намекают, что мирно этот конфликт решён не будет. — Для таких невыносимых и туповатых людей, как ты, наверное всё же немного сложно видеть закономерности, так что я объясню на пальцах. Если бы не я, тебя давно бы доедали черви. Даже твои дружки не выдержали бы долго той хуйни, что ты постоянно творишь, и закопали бы тебя где-нибудь на заднем дворе как блохастого хомячка.
Ниган говорит «дружки», но подразумевает одного вполне конкретного человека, отчего до беспамятства хочется впиться ему в горло. Эта тема — табу, и лезть туда не стоит.
— Скажи спасибо дядюшке Нигану, Джейд, за то, что я всё ещё здесь, хотя погряз в твоём дерьме уже по шею.
— Моём дерьме?! — взвизгивает она, не собираясь мириться с таким заявлением. Иногда внутренние демоны живут отдельной жизнью и в самоволку уходят показывать другим свои острые зубы. — Когда ты последний раз смотрел на себя? Знаешь, в зеркало? Здоровый мужик, у которого нет ни черта, кроме биты, названной девчачьим именем, обмотанной в проволоку как в платьице, и многостраничного списка диагнозов? Их у тебя дохрена, можешь поверить. Люди предпочитают как можно меньше находиться в комнате, если туда входишь ты, и учитывая всё это — это я невыносимая?!
Фитиль гнева прогорел не полностью, и Джейд ещё есть, что сказать. Она делает шаг вперёд, то ли безрассудно, то ли бесстрашно пытаясь наседать физически, и, заглядывая Нигану в лицо с небывалым отвращением, рекомендует, звеня напряжённым голосом:
— Не надо бросаться камнями, когда сам окружен стеклом.
После такого даже сдохнуть больше не страшно: чувство неимоверной гордости собой затмевает всё прочее. Плеваться ядом и словесно защищаться давно стало нормой в их общении, но ещё никогда этого не получалось сделать настолько от души. Как показывает практика, ненавидеть тоже можно от чистого сердца, с чем Джейд успешно справляется.
Лицо Нигана бликует замешательством с нотками необъяснимой эстетики картин Пикассо. Красиво. На эту обманку можно было бы купиться, если бы тёмные демонические глаза не транслировали огонь преисподней. Кому-то знатно влетит через три… Две…
— Любопытно.
Что? Теперь в замешательстве пребывает Джейд. Она только что высказала всё, что думает, а он посчитал это любопытным? Это точно не новый уровень галлюцинаций?
На свои места всё становится, когда Ниган делает к ней шаг. Демоны, позорно поджав хвосты, пытаются заползти обратно за свою ширму благопристойности, притвориться, что они здесь вообще ни при чём, но Джейд, в отличие от этих мелких гадов, непоколебимо стоит на своём и не движется с места. Даже если придётся сыграть роль Дездемоны и трагично пасть от рук собственного мужа, прятаться по углам уже бесполезно, да и надоело это порядком — каждый раз обнаруживать себя морально растрёпанной в окружении стен.
Атаки — физической, словесной, психологической — Джейд ждёт каждой своей мышцей, и терпеть давление ожидания сил практически нет. Решение находится само: атаковать стоит первой. Блестящее, а главное очень «логичное» решение, которое в тот момент кажется единственно верным и полностью обоснованным, заставляет броситься на Нигана с кулаками, налететь на него, подогреваемой каждой эмоцией, что бушевала в теле за последние пару дней. И дело не в эффекте неожиданности (с этим, будем честны, всё же полный провал), а в ядерном вихре, который с каждой секундой набирает обороты, так что какое-то время, жалкие мгновения, Ниган даже не препятствует. Банально не успевает. Джейд лупит его по груди так, что сомнений не возникает — хочет сломать грудную клетку ко всем чертям, ведь сердца за ней всё равно нет. На совсем худой конец хотя бы оставить долго заживающие красно-лиловые синяки.
Будь возможность, сейчас она бы содрала с Нигана кожу и не моргнула и глазом.