Джейд клянётся, что не помышляла ни о чём таком, но слова сами собой выбираются откуда-то из грудины и находят отклик в теле, вибрируя и ударяясь о вены. Она не знает, как так выходит. С одной стороны — бессовестно лжёт, прямо на ходу придумывая историю о небывалом желании; с другой — чувствует и эмоционально соглашается со сказанным, как если бы вынашивала эти предложения неделями.
— Когда ты научилась так складно врать? — журящий тон вроде как должен вызывать у Джейд приступ стыда, но как-то не вызывается.
— Когда связалась с тобой и поняла, что это единственный способ спасти хоть что-то в себе.
Говоря это, она не может смотреть ему в глаза, потому что ниже, под гладко выбритым подбородком, притягивая каждую крупицу внимания по шее перекатывается кадык. Будто бы вхолостую, потому что сглатывает Ниган чаще и отрывистей, чем обычно. Джейд к своему стыду понимает, хочет укусить его. Сомкнуть зубы на шее, впиться в кожу так, как впиваются в добычу голодные хищники, смакуя горечь и металлический привкус крови. Прорычать что-нибудь невнятное. Когтями-пальцами прочертить не очень ровные борозды. Разорвать в клочья и уползти в своё логово, чтобы завалиться спать в спокойствии и умиротворении. Будь проклят этот Ниган, который пробуждает в ней дикое животное…
Ей тяжело подпускать его к себе. Всё ещё, по-прежнему. Ничего, кажется, вовсе не изменилось с того момента, когда Джейд была в праведном ужасе от его близости — эта грань, которую приходится переступать каждый божий раз, слишком уж она явная, острая, прочная. Прикасаться к Нигану можно сколько угодно, в любой степени откровенности, но его ответные прикосновения всегда несут потайную угрозу, вынуждают заранее слабеть и подчёркивать свою немощность. Джейд прикрывает глаза и напряжённо сглатывает, проталкивая в глотку липкую слюну, когда чувствует на своих бёдрах широкую ладонь, проскальзывающую под кромку свитера. Сердце гулко стукается о рёбра далеко не из-за возбуждения, скорее от осознания факта, что снова придётся проиграть.
Армагеддон заказывали? Нет? Ну, мы всё равно доставим вам его, не пропадать же добру.
— Идея притащить тебе эту тряпку уже не кажется такой благородной, — делится Ниган с неподдельным недовольством, когда под тяжелой ворсистой тканью обнаруживает ещё и юбку от платья.
Обилие одежды выводит его из себя, заставляет почти потрескивать от напряжения, и с этим он спешит разобраться единственно верным путём — стягивая с неё свитер полным нетерпения движением. Джейд, на мгновение застрявшая в узкой горловине, мечтает остаться там навсегда. Она готова попросить о пощаде, защищая всё, надетое на себе, как последнюю уцелевшую броню, но не может издать и звука из-за кома, вставшего поперёк горла.
Именно тогда приходит запал бороться. Запал проигрывать не в одиночку, а обоюдно. Только благодаря этому удаётся сладить с онемевшими пальцами и лишить Нигана его уже совсем не белой, но по-прежнему дьявольской футболки — так далеко Джейд ещё не заходила, и это волнением сжимает желудок, заставляя теряться то ли в торжестве, то ли в опасениях.
Ладонями она опирается о его голые плечи, фактически греясь о кожу, что по сравнению с её кажется чрезмерно тёплой, и прячет своё волнение, утыкаясь лбом в собственную руку. Учитывая, что с поправкой на незначительные мелочи это выглядит так, будто она упирается головой в плечо Нигана, жест выходит с каким-то излишним здесь посылом, мольбой о защите и как всегда унизительной слабостью, от которой щемит в груди. Джейд чувствует себя не плохо и не хорошо, ей только до обидного тревожно за саму себя. Заранее немного стыдно за то, что она будет испытывать в ближайшее время.
Его пальцы, преодолев подол платья, добираются туда, где так хотели оказаться. Прикосновение к промежности пока лёгкое, дразнящее, такое изнуряюще нежное, что в пору терять опору, но подобного Ниган разыгрывать долго не в силах — обманчивая мягкость сменяется искромётным напором, от которого мысли напросто заливает дешёвым вожделением. «Дешёвым» потому, что в нём ни грамма искренности, лишь банальная реакция тела на приток крови к интимным местам и выброшенные в избытке гормоны. Джейд, избавившись от какого-то шипящего звука в своём горле, впивается пальцами в плечи Нигана, но он грубо сжимает одно запястье, вынуждая ослабить хватку, и ведёт её руку на прежнее место, к своему паху. Не требуя, нет. Направляя. Прося. Так по-нигановски прося, что наверняка останется синяк, к которым Джейд уже привыкла, как к родным.