Она не возмущается. Банально не смеет этого делать, когда пальцы натыкаются на твёрдый как камень бугор на штанах. Вот оно, доказательство. Тебя хотят. Плевать, что лишь в одном смысле, ты нужна.
— Только посмотрите, — звучно усмехается Джейн Дуглас, обращаясь будто бы в никуда. Сейчас «самое время» для галлюцинации, и она, судя по издевательскому тону, прекрасно это понимает. — Сколько же нужно было динамить мужика, чтобы ему было так невтерпёж?
Тихим всхлипом Джейд как бы просит Нигана: «спрячь меня от неё, пожалуйста», но он куда более увлечён делами насущными — его пальцы убийственными толчками распаляют в животе тлеющий пожар, от чего разум плывёт, а ноги слабеют.
Массовая культура заставляет нас верить в то, что после секса всё магическим образом должно стать хорошо, но так это не работает. Секс похож скорее на таблетку обезболивающего — эффект временный и спорный по своей сути. Он не убирает причину, не помогает, орган всё-также болит, но обманутый мозг какое-то время игнорирует проблему. Только и всего. Вот что такое секс на самом деле. Обманка. Джейд, наверное, и в самом деле готова обмануться прямо сейчас, если это поможет ей хотя бы временно. Она ловит взгляд Джейн Дуглас, своего персонального сингификатора скорой кончины, и болезненным шёпотом бормочет, глотая слёзы и прижимаясь к Нигану теснее, исключая между ними последние миллиметры:
— Мне так страшно…
— Я знаю, детка.
Ни черта он не знает. Даже не понимает, о чём она говорит. Лишь лжёт для неё так же, как она лгала для него пару минут назад. Это поддержка? Наплевательство? Нигана стоит поблагодарить или в который раз возненавидеть? Джейд не знает ответа ни на один из этих вопросов.
Она хлюпает носом, выигрывая противостояние с ремнём на его джинсах. Прямо сейчас чёртово плацебо нужно ей как воздух. «Нужно» — убогое словечко без грамма контроля и с послевкусием потребности, стоящей в иерархии гораздо выше физиологической, и это то, чем она располагает в данный момент. Карты на руках плохи до невозможности, но сыграть придётся. Может быть, даже выиграть в одной из партий.
Та рука Нигана, которая не занята вышибанием из Джейд искр, путается у неё в волосах, не причиняя боли наматывая их на запястье. Почему даже вот в таких мелочах нужно провозглашать своё лидерство? Очередной вопрос без ответа. Их можно уже складировать, оставлять «про запас», но не возвращаться никогда впредь. Шершавые, демонически тёплые губы Нигана щекочут кожу между ухом и скулой. Это не поцелуй. Даже не прикосновение. Просто очередная игра на нервах, тест её терпения — где-нибудь в очень распущенных церквях монашек наверняка проверяют таким образом на мысли о блуде. Опаляют дыханием, дурманят невесомым касанием, совсем легонько прижимаясь гладковыбритой щекой. Тянут ладонь к своему стояку, как сделал это Ниган совсем недавно. Провоцируя. Вынуждая не просто вкусить эдемское яблоко, а бороться за его получение.
У Джейд в голове одни греховные мысли, а с дьяволом она и вовсе на короткой ноге, поэтому смысла притворяться божьей послушницей нет — она сжимает бёдра, подаётся чуть вперёд, желая острее чувствовать такие вульгарные прикосновения между своих ног. Это выбивает тихий стон, на который Ниган отвечает мягким поглаживанием её затылка и хитрым смешком:
— Умеешь же ты рвать башню, кексик.
Джейд опускает веки, пытаясь прочувствовать каждую пинту момента, но сильнее всего чувствует мужские пальцы, что выскальзывают из волос и тянут вниз «собачку» на платье. Молния поскрипывает, подчиняясь. Выдох ударяется о зубы, порождая сипящий звук, а мурашек на теле становится очень, просто до неприличия много.
О, нет и… О, да? Протест слипается с одобрением как переваренные спагетти в маленькой кастрюльке, рождая невнятную эмоцию.