Сердце запинается в груди, это и недовольство, и его антипод одновременно. Ниган опускает верхнюю часть платья до уровня живота, с несвойственной ему деликатностью помогая Джейд выбраться из рукавов. Сползающая ткань ножом режет по ожогу, заставляя душить на корню порыв зашипеть от боли, но облегчение наступает сравнительно быстро, ровно в тот момент, когда звучит успокаивающее:
— Тшш… Я знаю, детка.
Опять. Тот же выбор слов, та же интонация, тот же тихий тембр от которого хочется взвыть. Может, всё это время Ниган действительно знал, что с ней происходит? В таком случае, знает ли он сейчас? Чувствует, что она в полном отчаянии и, живьём съедаемая страхом, ищет любой способ почувствовать что-то более мощное, чем уровень детализации первосортных глюков? Едва ли. Он, возможно, в своих предположениях близок к истине, но в то же время весьма далёк от неё, чтобы знать наверняка. Джейд жалеет, что не может спросить, и только тихо охает, когда ладони Нигана оказываются на груди. Они не спрашивают разрешения, но и не сильно «наседают», парадоксально сочетая в прикосновениях проявления собственничества и ласки. Она же в ответ обнимает своего мужа за шею — это подходящий момент, чтобы вспомнить, кем они приходятся друг другу по «официальной» трактовке, и с грустью осознать, что первая брачная ночь сквозит жуткой безнадёгой внутреннего мира. Вряд ли в их случае могло быть как-то иначе.
Ниган тем временем настаивает на полном избавлении от платья, и остаётся только ему подчиниться, переступая через упавшую к щиколоткам ткань. Вот и всё, Джейд осталась без брони. Хреново ли это? Да. Беспокоит ли её это? Уже нет. Сложно беспокоиться о таких мелочах, когда кровь в венах закипает и бьёт в голову. Единственное, о чём она переживает — Ниган. Хочется, чтобы он тоже был раздет полностью. Хочется, чтобы всё было по-честному. Кожа к коже и вся эта лабуда из женских романов.
Когда она даёт знать об этом, естественно становится немного неловко — в первую очередь потому, что Ниган реагирует на услышанное так типично красочно, как реагирует обычно на что-то очень лестное. Его глаза смеются, а кончик языка показывается меж зубов.
— Джейд… — почти граймсовское «Джейд», призывающее быть чуть тише и не качать права, но больно уж подстёгивающее, озорное по факту. — Вошла во вкус?
Согласиться тут проще, чем опровергнуть — она мнётся, но по итогу неопределённо качает головой, вроде как кивая. Пойдя навстречу, Ниган выбирается из джинсов, и закончив, он явно полон желания перевести происходящее в другую плоскость — за локоть он тащит Джейд в сторону кровати. Когда они оказываются на месте, а она к тому же оказывается так компрометирующе вжата в матрас, очевидная последовательность действий нарушается. Ниган перехватывает руки Джейд, льнущие к нему вопреки всякой логике, и пригвождает их к кровати в точности так же, как ещё недавно пригвождал к стене.
Взгляд из-за нахмуренных бровей кажется нечитаемым, обжигающим. Губы приоткрыты, левый уголок рта чуть приподнят в ухмылке, но какой-то напряжённой. Откровение: Ниган красив, когда не выглядит как машина для убийств. Джейд пялится на него дольше допустимого её внутренним кодексом, а потом произносит, не узнавая звучания собственного голоса:
— Что?
Большими пальцами Ниган поглаживает её сжатые запястья — нежная, а потому слишком уж жестокая пытка, резко контрастирующая с крепкой хваткой. Что-то такое, вынуждающее изводиться в ожидании. Нечитаемость взгляда напротив оформляется в задумчивость, в сложную схему взаимосвязанных мыслей, и Джейд очень хочется верить, что она — часть хотя бы одной цепочки.
— Я по кусочку скормлю тебя ходячим, если решишь выкинуть свой любимый трюк и в этот раз, — очень спокойно говорит Ниган, гипнотизируя хрипотцой. Это не угроза. И не предупреждение. Он только что подумал, взвесил все «за» и «против», а теперь просто рассказывает, как всё будет.
Джейд знает, о каком «трюке» идёт речь — вероятно о том, исполненном дважды, где она убегает, возбудив его. Говорить об этом сейчас не хочется, но вежливое хихиканье Джейн Дуглас, раздавшееся в этот раз откуда-то изнутри затылка, заставляет:
— Не решу, — обещает Джейд. — Я очень хочу…
«Это плацебо», — мысленно, вслух лишь:
— Тебя.
С громко стучащим в груди сердцем она становится свидетелем мгновенного метаморфоза: Ниган-НЕ-машина-для-убийств превращается в Нигана-дьявола. Острая улыбка прорезает его лицо, в тёмных как бездна глазах загорается не искра и даже не огонь, а настоящий бушующий пожар. Это опасно. Чертовски опасно даже тогда, когда ничего этой опасности не предвещает.