Когда Ниган, развернув её и заставив уткнуться лбом в подушку, входит на удивление плавным, а не резким толчком, окружающий мир перестаёт существовать, в горле встаёт ком, а глаза предательски слезятся. Джейд необходимо чувствовать, что она нужна. Это обычная потребность любой женщины, но в данном случае всё гипертрофировано в сотню раз. И плачет она потому, что Ниган (Ниган!) в эту минуту так искромётно идёт у неё на поводу, позволяя обманываться и чувствовать себя важной. В первую очередь — для него. Джейд знает, что она для дьявола — пустое место, просто объект истязания, кусок мяса для игрищ, но охотно глотает предложенную пилюлю. Примерно это она имела в виду, когда думала о плацебо. Фальшивое, но греющее чувство нужды кого-то в таком надломленном тебе — это лучшее лекарство от убийственных галлюцинаций, хотя бы на время.
Джейд шевелит губами, бормоча благодарности — вот настолько она изголодалась по хорошему отношению к себе. Она не уверена, что он слышит и понимает, не уверена, что она вообще издаёт какие-то звуки, но определённо пытается обозначить своё отношение к этому. Ниган может повременить с грубостью, чтобы ей — вечной идиотке, способной реагировать на всё совершенно по-разному — было комфортно. Он даёт ей время привыкнуть, осознать, прочувствовать. Даёт время договориться с собственными демонами и заключить очередную сделку с совестью.
Уже которое размытое «спасибо» утопает в стоне, который Джейд, в отличие от благодарностей, выдаёт на средней громкости, не сдерживаясь. Это переключает Нигана в другой режим. Мгновенно, словно по щелчку пальцев. Его ладонь смачно впечатывается в ягодицу, заставляя Джейд ловить воздух широко раскрытыми губами, а плавные толчки превращаются в настоящее испытание — такое ощущение, что она в очередной раз «проштрафилась» и теперь вынуждена мириться с наказанием. Нигану срывает башню, джентльменство завершается и, снимая маску, он снова становится собой.
— Вот эта поза нравится мне больше всего, — хрипит он, очевидно отсылая к той чуши, что Джейд несла совсем недавно.
Вот эта, где он вколачивается сзади, доминируя в абсолюте и полностью контролируя процесс. Вот эта, где острее подсознательная уязвимость того, кто пускает партнёра себе за спину. От Нигана можно ожидать чего угодно, но в сексе он, судя по всему, довольно предсказуем и, как и в жизни в целом, ищет всевозможные способы утверждения своего лидерства. Джейд поворачивает голову, мечтая взглянуть на него через плечо, и заверяет:
— Никто и не сомневался.
Судя по ответному рыку, искренность расценивается как дерзость, придавая происходящему знакомый привкус противостояния. Джейд готовится к очередному малоприятному шлепку по заднице, заранее прикусывая щеку изнутри, но Ниган играет против правил, которые сам же установил. Его пальцы оказываются в волосах, наматывают их на кулак, тянут на себя, заставив шипеть от боли. Стоит сказать: с таким обращением она чувствует себя дешёвой шлюхой, но не спешит убиваться из-за этого — ещё пару минут назад к ней прикасались так, как нужно было ей, и за это стоит быть благодарной. Джейд полагает, что выматывающая «игра» с её волосами — это не более, чем эпизодическое проявление садизма, но, продолжая тянуть без капли жалости, Ниган настаивает на своём: он заставляет её подняться, упираясь лопатками ему в грудь и прогибаясь в пояснице так, что позвоночник издаёт недовольный хруст.
Теперь понятно, почему Ниган так часто острит на генитальную тему и ловко сводит любой разговор к пошлости: он умеет пользоваться своим членом куда лучше, чем прежние любовники Джейд, и даже подчеркнутая грубость не в силах испортить того сладкого ощущения, что трепещет в каждой мышце. Дьявол, как и подобает, хорош, есть, чем хвастаться. И чем резче он толкается навстречу, чем быстрее задаёт темп, тем сложнее противостоять ему в каком-то глобальном смысле. Наверное, когда полагают «после секса всё должно стать хорошо», подразумевают в первую очередь «после секса всё будет иначе, не так, как прежде». Джейд, близкая к тому, чтобы в который раз потерять саму себя и, наверное, чуть-чуть даже голос, чувствует, что в их случае как раньше точно не будет, и это страшит её даже в момент, когда мозг ни черта не соображает.
Он оказывается у неё за спиной. Близко. Критично близко. Настолько, что дыхание жжёт кожу. Это было её фобией. Это остаётся её фобией. И только зверское, почти наркоманское желание несколько затмевает вспыхивающий на уровне солнечного сплетения дискомфорт. Джейд хочет избавиться от него, избавиться от эмоций и воспоминаний, которым здесь не место, а потому заводит руку назад, стремясь обнять влажную от пота шею Нигана и заодно спрятать пальцы в его волосах. Хочет выбить из него стон. Не рык, не это шумное дыхание. Стон. Она хочет слышать. Ей нужно.