Паника снова наведывается в грудную клетку, забавляясь с чувствительной диафрагмой сверх допустимого, и терпеть это почти невозможно: Джейд прижимает ладонь ко рту, чудом удерживая ползущие наружу внутренности, но даже эта маленькая победа омрачена чем-то ещё. Воспоминаниями о вчерашнем, например.
Ниган… Ниган — это как кусок торта, когда ты сидишь на диете. Торта с мягким шоколадным бисквитом, пропитанным ромом, с ванильным кремом, орехами и взбитыми сливками. Тебе его нельзя. Нельзя и всё тут, бикини в шкафу ждёт своего часа, а билеты на море давно забронированы. Диету нужно держать. И в какой-то момент ты просто… Срываешься. На работе был паршивый день, выволочку от начальства дополнила новость о задержании зарплаты, в метро тебе нахамили, подруга оказалась последней сволочью и растрезвонила общим знакомым твои секреты. В таком случае волей-неволей ты обнаруживаешь себя у холодильника. Смотришь на кусочек торта. Он, стоящий на блюдце, будто бы смотрит на тебя. Дальше всё как в тумане.
Через десять минут ты сидишь на кухне, и удовлетворение постепенно трансформируется в осуждение. Не стоило. День был не настолько плохим, зарплату задержат лишь на пару дней, пока «оживут» банковские системы, а подруга оказала тебе услугу, избавившись от тех, кем ты совсем не дорожил. А торт уже съеден. Всё. Упорный месяц голодовки и питания по расписанию пошёл псу под хвост. И ты сидишь на кухне, вглядываешься в темноту пустым-пустым взглядом и коришь себя. Вот что такое Ниган.
И вчера Джейд конкретно так в него вляпалась.
— Это произошло не вчера, — с издёвкой знатока поправляет Джейн Дуглас, возвращая несколько выбившихся чёрных прядей обратно в подобие удлинённого каре, — а намного раньше.
Джейд глубоко вздыхает и, глядя на безмятежность фальшивки, не может закрыть глаза на холёный внешний вид и непередаваемое умение держаться. На решительность и напористость, которые не идут вразрез ни с чем. Они — просто есть и, хотя выставлены на показ, не являются чем-то сверхъестественным, чем-то, чем эта особа стала бы гордиться. Такой Джейд всегда мечтала стать. Уравновешенной. Непоколебимой. С внутренним стержнем, согнуть который — та ещё задача. И это заставляет ненавидеть стояющую напротив ещё сильнее.
Джейд смотрит на свою галлюцинацию — саму себя — как на самого омерзительного человека на всём свете, и слабые ростки адекватности постепенно всходят на иссохшей почве идиотизма. В университете однажды говорили, что в шести из десяти случаев галлюцинации «подкармливаются» больным, он сам наделяет их значимостью и сам из раза в раз продуцирует новые встречи. Была даже гипотеза, что этиология не в механизме непосредственно болезни, а в сдвиге восприятия человека, который он производит по собственной воле. Таким не помогает терапия. Таблетки дают временный эффект, стремящийся к нулю, абсолютно бесполезна арт-терапия, которой был просто одержим один из профессоров и пытался вылечить ею все душевные болезни сразу. Пока ты не убедишь человека перестать остро реагировать на проявление недуга, убедишь успокоиться и не скармливать галлюцинациям так много своих эмоций, всё будет зазря.
Может, Джейд относится именно к этой категории?
На сегодняшний день (а может и последующие, если повезёт дожить до них), избирается тактика не просто игнорирования Джейн Дуглас, а полного отрицания её существования даже в качестве глюка. Этой твари больше нет для Джейд, даже если она стоит прямо на линии взгляда и недовольно цокает, покачивая головой. Её нет. Нет и точка.
Подобный настрой прибавляет энтузиазма почти столько же, сколько вчерашний секс, но ощущения от последнего хочется смыть с себя, что Джейд и делает.
Вода в душевой сегодня уже не кажется столь критично ледяной, возможно потому, что Джейд сегодня оказалась хитрее и не стала залезать под струи целиком, лишь поочерёдно отскребала от грязи чужих касаний каждый сантиметр.
Выбравшись из невзрачного подобия химчистки, требуется немного времени, чтобы обсохнуть и унять зябкую дрожь в области лёгких, а ещё в очередной раз поссориться с собой из-за очевидного пустяка: внимание всё ещё тяготеет к Джейн Дуглас, оно не в силах переключиться по щелчку, и Джейд осуждает себя за эту безалаберность всем существом. Для собственного успокоения стоит приписать галлюциногенной копии парочку диагнозов (плевать, насколько они окажутся далеки от истины — клишировать этот оплот трухлявой нравственности нужно до зуда под кожей), но она медлит, то ли боясь, что один из диагнозов окажется и её приговором, то ли не находя в идеальной «Джейн Дуглас» ни одного подходящего изъяна.