На фоне этих переживаний тошнота сильнее выкручивает внутренности: будь она штопором, а желудок — бутылкой вина, то кто-то бы уже давно наслаждался терпким вкусом забродившего виноградного сока. Джейд не помнит, когда она в последний раз ела что-то более существенное, чем долька шоколада, но её не тянет в сторону местной столовой: там слишком много незнакомых глаз и ушей, наверняка стоит гомон, да и от мысли, чтобы затолкнуть в себя что-нибудь съестное прямо сейчас, скованный спазмами желудок долетает чуть ли не до трахеи. Вместо этого она топает через главный холл к пластиковым дверям, что вечно ставят на заправках, и оказывается снаружи, надеясь хотя бы там подышать полной грудью.
Недавние заморозки, первые в этом году, отступили — на улице сквозь кроны деревьев пробиваются янтарные лучи солнца, но температура по-прежнему ощутимо ниже комфортной, градусов пятьдесят по Фаренгейту. Джейд вынуждена крепче кутаться в подаренный ей свитер, поднимая ворсистый воротник почти до самого подбородка и пряча ладони в рукава — ткань настолько растянутая, что, будь такое желание, в неё можно было бы влезть вообще целиком, как в холщовый мешок для картофеля. Отличное место, чтобы спрятаться.
Поодаль, в окружении свиты их трёх совершенно незнакомых Спасителей, обнаруживается Ниган. Он выглядит свежо, до рези в глазах бодро, и причина этому — отнюдь не их ночное рандеву. В его ладони угадывается чёрный прямоугольник рации, а активная жестикуляция позволяет отдалённо судить о сказанном. Кому-то на другом конце сейчас очень несладко. Очень. Вместе с тем, Ниган умудряется раздавать словесные звездюли и трём олухам вокруг него, переключаясь и отчитывая каждого.
— Эй, ты, пардон за мои манеры, но хуй там плавал! — Долетает до Джейд экспрессивность Нигана, направленная на собеседника из рации. — Если вы, ёб вашу мать, через пару часов не организуете мне всё, то я выебу вас Люсиль, а потом…
— Когда la cabeza в таком настроении, день ни у кого не задаётся, — жалуется голос из-за спины. — Злой сегодня, как пёс.
Новая знакомая тревожно прижимает к груди чемоданчик для инструментов, когда Джейд оборачивается. Глаза Сары (которую так и хочется назвать Марлой, чёрт возьми!) бегают, выдавая самое настоящее волнение за судьбу грядущего дня, но уголки губ едва-едва приподняты, намекая на пребывание в хорошем настроении. Спасительница из-за этого кажется немного не от мира сего, производит впечатление какой-то религиозной фанатички, попавшей в компанию, где никто не верует, но она их обязательно переубедит.
— Как будто он бывает другим, — отзывается Джейд холодно, но тут же корит себя. Бывает. Пару раз она даже видела это своими глазами.
— Почему ты не смягчаешь его? — Внезапно и с подозрительным интересом то ли интересуется, то ли предъявляет претензию новая знакомая. Она опускает свою ношу на землю, и та возмущённо звенит.
— Что, прости?
— Хорошие женщины всегда смягчают грубых мужчин, — заявляет она так уверенно, будто у неё в кармане завалялась корочка специалиста по отношению полов. — Да и плохие, собственно, тоже. Он ведь приехал сюда с тобой, а не с целым гаремом, это должно что-то значить. Должно быть, ты как-то на него влияешь.
От этих слов хочется рассмеяться — истерично, навзрыд, до такой степени, что слёзы будут течь не останавливаясь. Влияешь. Если судить по количеству шрамов на её теле, оставлять которые Ниган попробовал разными инструментами, Джейд — классическая девочка для битья. Тренировочный снаряд. Да, породнившийся; да, привычный и свой, но всё же вещь, которую под настроение могут оберегать и сдувать пылинки. Некоторые люди испытывают сильную привязанность к своим вещам, но это совсем не значит, что те оказывают на них какое-то влияние.
Сара рассуждает как человек, не знающий о нападении на Святилище, а потому так легко затаскивает факты под общий пресс и наседает, думая, что они правильные. Джейд же знает истину. Знает, почему они с Ниганом приехали вместе, почему не прихватили с собой пару-тройку других жён. Она знает всё это, а потому реагирует только усталым:
— Чего ты от меня хочешь?
— Чтобы ты обуздала его энергию, пока день не закончился для многих плохо. Спокойный мужчина — удовлетворённый по всем фронтам мужчина. Сделай ему массаж, надень бельё покрасивше… — на вид Саре около сорока с хвостиком, и рассуждает она так, как положено даме пост-бальзаковского возраста. Может быть мудро, но по-простому клишировано. — Не хочу лезть в ваши личные дела. Ты его жена, тебе лучше знать, что делать.