Таня реагирует на этот рассказ сдержанно, но факт, что Нигана могли бы не успеть откачать, явно дестабилизирует её: это читается и в искривившейся линии губ, и в эмоции, с которой она судорожно сжимает очередное платье, оставляя на ткани заломы. Глаза её поблёскивают неоднозначно, и крупной неожиданностью становится попытка уйти в сочувствие. Таня нелепо морщится, обронив что-то вроде «Не представляю, какого было тебе. Уж ты-то ненавидишь его побольше всех нас».
«Нет», — мысленно поправляет её Джейд, — «я заплутала между нормой и патологией сильнее всех вас». Норма — испытывать презрение к Нигану; патология — использовать его как четверть таблетки экстази для бегства от реальности. С недавних пор жить приходится строго в рамках этих крайностей, но смешивая их по своему усмотрению. Конечно же, вслух о таком не скажешь, и Джейд глубокомысленно кивает, условно соглашаясь с предложенной ролью самой несчастной бабы в гареме. Но всё же на затворках прокручивает варианты, когда это она успела стать всеобщим объектом жалости.
Ответ приходит поразительно быстро, и в мыслях он звучит стервозно-нравоучительным тоном Джейн Дуглас: когда сама строила из себя жертву и ждала жалости. Джейд трясёт головой, пытаясь прогнать навязчивый образ холёной галлюциногенной твари. Ей больше не нужна ничья жалость, нужно только собрать свои мозги в кучу. Так просто и невыполнимой одновременно.
Она чувствует отвращение, глядя на своё отражение. И нет, это не те типичные женские заскоки, вроде «нос кривоват» и «бёдра недостаточно сочные», а то, что должно вызывать настоящие опасения. За последний месяц Джейд сбросила наверное фунтов пятнадцать и перестала узнавать себя вовсе: чем чаще она смотрит в зеркало, чем пристальнее пытается отыскать в себе кого-то знакомого, тем больше раздражается и теряет мостики, связывающие с реальностью. Это не она. Там, за полированной серебряной гладью, сидит кто-то ещё, кто мастерски копирует движения и мимику, только смотрит иначе, да и выглядит совсем незнакомо. Кости выпирают везде, где только можно, разделённые лишь полосами шрамов, которые Джейд вынуждена признать своими собственными. Только их, не всё это безобразное тело.
Как Ниган вообще мог захотеть ЭТО? Чёртов извращенец.
Платье, на котором по итогу всё же решено остановиться, может похвастаться прозрачной сеткой в области декольте, кожаной вставкой на животе, имитирующей широкий пояс а-ля королева БДСМ, и слишком выразительным разрезом на юбке свободного кроя. Джейд бы сказала, что она выглядит как проститутка из числа самых дешёвых, но…
— Я похожа на скелета, обтянутого кожей в захудалой кожевенной мастерской человеком, что пьёт не просыхая уже третий год к ряду, — даже не жалуется, а банально резюмирует она. — Это платье отлично отражает мою рыночную стоимость.
— Ничего удивительного, — заявляет Таня, но, явно взвесив и обнаружив грубый подтекст, со знанием дела спешит пояснить: — Сейчас все на нервах, а на этой почве можно стать страшнее смерти. До нашествия мертвецов у меня была очень хреновая ситуация с работой, так вот волосы из меня тогда лезли пучками, уже всерьёз собиралась покупать парик. Если бы не таблетки, что мне подогнал знакомый врач, я не только облысела бы, но и превратилась в живую мумию. Так что… Ничего удивительного.
Джейд равнодушно кивает, про себя отмечая, что чужой опыт мало её волнует. Таня не испытывала сложностей с самоидентификацией. Она не ловила бэд-трипы с гипертрофированно идеальной копией самой себя. Она наверняка не осознавала шаткости своего положения и своей покорёженной психики. Только поэтому бессмысленно слушать эту болтовню, примерять на себя чужие переживания и искать в них отвлечение от собственных — Джейд, ссылаясь на призрачную усталость, спешит удалиться, но по разным причинам боится идти в свою комнату. Не хочет видеть разнесённые автоматными очередьми стёкла — это раз. Вспоминать о Рике Граймсе — два. Оставаться в компании Джейн Дуглас — три. Всё это увеличивается как снежный ком и выливается в очередной коктейль из нервозности и панической одержимости тем, кто способен дать лживое ощущение стабильности. Джейд весело от мысли, каким победно-довольным будет лицо Нигана, если она прямо сейчас пойдёт к нему, требуя внимания и ласки как щенок, только что привыкший к хозяину. Наверняка, зрелище это будет ещё то. Покровительственная искра в глазах и тронутые пошлой улыбкой губы, исторгающие довольно обидные колкости о том, что достаточно было один раз трахнуть её, чтобы она возвращалась за добавкой снова и снова.