Что-то, похожее на обиду, покалывает в руках, вынуждает обессиленно развести их в стороны, показать, что Джейд и сама не знает мотивов своих поступков, а если и знает, то ни за что не сможет произнести этого вслух.
— Ладно, — вздохнув, смиряется он. — Вставай.
Спокойствие сменяется намёком на раздражение, когда Джейд не двигается с места, продолжая глазеть в какой-то прострации. Лицо Нигана ожесточается, но по-прежнему остаётся отстранённой гримасой совершенно незнакомого человека: сложно сказать, как так выходит и куда девается жуткий огонь в глазах, испепеляющий в прах за считанные секунды — недовольство в этот раз совершенно иное, безопасное, от него не хочется втягивать голову в плечи, надеясь, что пронесёт. То, что Джейд ни капельки не знает стоящего перед ней человека, она понимает сразу же. В нём не угадывается ничего привычно ублюдского, ничего от хладнокровной жестокой мрази, радостно играющей чужими жизнями. Только банальная и в то же время такая свежеиграющая опустошённость, которая рвётся сквозь кожу и подминает всё на своём пути.
Поняв, что слова не возымели результата, Ниган протягивает Джейд ладонь и, когда она немного оживает и принимает предложенную помощь, рывком тянет её на себя. Сложно предположить, на сколько хватит его терпения, чтобы возиться с ней вот таким образом, но пока ничего не твердит о выходе из себя, что позволяет не сильно гнать прочь заторможенность. Джейд, морщась от покалывания в онемевших ногах, чувствует себя постаревшей лет на тридцать. В полумраке коридора, где в метрах от тебя из милосердия застрелили совсем юную девушку, чувствовать себя иначе не выходит. По плечам бегут мурашки, но не из-за холода и не из-за близости широкой груди Нигана, а из-за страха перед произошедшим и грядущим. В животе порхают оводы паники, кусающие внутренние органы до состояния физического дискомфорта.
Глаза Нигана тусклые, в тёмных радужках — натуральная кофейная горечь, что обычно долго стоит на языке. Джейд почему-то стыдно смотреть, но она не отводит взгляд даже тогда, когда здравый смысл молит об этом пульсацией зашумевшей в ушах крови. Она прикусывает уголок нижней губы, чтобы случайно не ляпнуть что-нибудь в своём репертуаре, и в то же время почти готова заплакать от невозможности выдавить ни одного чёртового слова. Не стоило оставаться здесь. Сочувствие, будь оно хоть мнимым, хоть настоящим, остаётся внутри, удерживаемое прочным барьером — стену отстранённости и наплевательства, о которую теперь бьётся, Джейд выстраивала слишком долго, чтобы всё это рухнуло так просто.
— Раз тебе всё равно нехрен делать, то поможешь, — отрывисто объявляет Ниган, даже не спрашивая. От того, как немного срывается его голос, тело прошибает бессилием до кончиков волос, и не остаётся ничего, кроме как выдавить:
— Хорошо, — неуверенно произнесённое одними губами.
Чтобы вы понимали: Джейд проклинает свою предубеждённость. Ей стоит преодолеть эти глупые разграничительные линии, вытащить себя из шаблонов, в которые её раз за разом загоняла ситуация, протолкнуть обиды вниз по горлу, стоит прикоснуться к Нигану и любым способом дать понять, что она здесь не просто так. Вчера он был рядом для неё. Сегодня она хочет отплатить той же монетой. Вернуть долг, дать временное ощущение почвы под ногами, аллюзию на поддержку. Обстоятельства таковы, что Нигану сейчас нужно это так же, как было нужно Джейд, но она — чёртова эгоистка — не в силах уделать собственные предрассудки, твёрдым комом стоящие поперёк пищевода.
Когда она принимает решение импровизировать и всё же сказать хоть что-нибудь, Ниган делает шаг назад, и через секунду его опущенные плечи скрываются в глубине медблока Святилища. Момент потерян. Блестяще.
Это позволяет Джейд почувствовать себя ещё более скверно, хотя казалось бы — куда ещё. Она приваливается лопатками к стене, поглаживая переносицу, где неприятно жжётся разочарование, а после, хотя совершенно этого не хочет, толкает белую дверь, проходя в помещение, привычно пропитанное химическим запахом лекарств.
Стоит поменьше пялиться по сторонам, но договариваться с собой Джейд умеет из ряда вон плохо, а потому уже через мгновение её взгляд направлен в эпицентр непредпочтительной картины, туда, где Ниган порывистыми движениями выдёргивает края простыни, заправленные под матрас, и пытается завернуть в измятую ткань тело Вивьен. В этом отнюдь нет аккуратности, благоговейности и почтёния к мёртвым, только желание закончить начатое как можно быстрее, осуждать за которое невозможно.