Бледные щёки Вивьен блестят, потому что дорожки слёз ещё не успели высохнуть. От осознания, что она плакала в свои последние минуты, к горлу подступает тошнота и хочется убежать как можно дальше — Джейд не из тех гиперсочувствующих людей, которых может выбить из равновесия гибель малознакомого человека, но она испытывает определённые терзания: Вивьен побежала на улицу за ней, из-за неё нашла Нигана без сознания и из-за неё оказалась закрытой в медпункте, из которого пыталась выбраться любой ценой. Оказываться косвенной причиной чьей-то смерти — почти также скверно, как самостоятельно жать на курок.
Взгляд невольно задерживается на круглой дыре во лбу с не очень аккуратными краями — такие получаются, когда дуло приставлено вплотную к голове или в последний момент рука стреляющего начинает дрожать. К светлым бровям ползёт струйка густой, наполовину свернувшейся крови, которая теряется из виду только испачкав ресницы; на простыне — такая же россыпь красного. Пуля прошла навылет. Джейд, наверное, заметила бы ещё какую-нибудь ужасающую деталь, но лицо девушки, как и её тело, скрывается за тканью, с которой у Нигана всё же выходит совладать. Их взгляды пересекаются. Джейд снова не может выдавить из себя ни слова. Ужасно быть настолько… собой в этот момент. Психологи должны помогать людям проходить сквозь травмирующие и стрессовые ситуации, но в одночасье прийти к тому профессионализму, которого в ней сроду не было, невозможно.
— Возьми Люсиль, — просит Ниган, взваливая завёрнутое в простыню тело на плечо без какого-либо подобия на нежность. Оно и понятно: теперь это просто пятидесятикилограммовый кусок мяса, что вот-вот начнёт разлагаться, а не живой человек, чьи чувства можно ранить. Цинично, но по крайней мере честно.
Джейд уверена, что их компашке для полного счастья не хватает только биты, но противиться не пытается, оглядываясь в поисках вышеназванной. Мысли заполнены туманом, из-за чего рассеянности становится больше обычного: с самого начала Люсиль лежит на виду, прямо на письменном столе, что облюбовал Карсон, и терпеливо ожидает, пока её обнаружит пара расфокусированных глаз. Взять её непросто — даёт о себе знать очередной внутренний блок. В прошлый раз, когда Джейд держала в руках гладкую рукоять этой чёртовки, всё было совсем иначе. Рик Граймс сочувствующе маячил на периферии, они играли в одной команде, а Ниган почти получил по лицу колючими шипами. Начало всего этого ада теперь отзывается только смутной скорбью по упущенным возможностям свернуть куда-то ещё — слишком большой контраст между «тогда» и «сейчас» заставляет испытывать угрызения совести и вариться в ощущении предательства самой себя. Настраиваться и примеряться к взятию Люсиль в руки можно сколько угодно, но Ниган, уже приближающийся к двери вместе с грузом на своём плече, явно недоволен возникшей заминкой в столь пустяковом деле. Недолгим покашливанием он как бы намекает шевелиться быстрее, и Джейд приходится, крепко зажмурившись, вслепую схватить биту. Она оказывается не настолько тяжёлой, как показалась тогда, в первый раз, но по-прежнему приходится прикладывать чрезмерно много усилий, чтобы не выронить её из рук.
По пути обзаведшись лопатой, в таком составе они идут на выход, минуя однообразные коридоры и лестницы, что после нападения на Святилище стали восприниматься слишком открытым, а следовательно слишком опасным пространством. Даже улица, на которую они всё-таки выбираются, ощущается более безопасной.
Джейд плетётся позади, даже не думая ровняться. Дело не столько в том, что Ниган коротает территорию базы размашистыми шагами, сколько в отсутствии достаточной уверенности, чтобы идти с ним рядом. Между ними около полуметра, и отсюда прекрасно видно, как, словно маятник в часах, покачивается тонкая рука Вивьен, высунувшаяся из импровизированного савана — Джейд смотрит только на худую ладонь, которая своим движением отмеряет быстрые мужские шаги, а потому спотыкается на каждой кочке, рискуя, к тому же, вместе с собой уронить Люсиль, что просто недопустимо.
Молчание поскрипывает в ушах, а тишина звенит обречённостью и скорбью. Джейд не знает, как такое возможно, но несвязные эмоции Нигана долетают до неё вместе с порывами ветра, будто прохладный воздух, бьющий в лицо, несёт вместе с собой тончайшие кванты чужой боли. Боли… она вообще не уверена, что это подходящее слово, как и не уверена, что лидер Спасителей на самом деле испытывает всю ту палитру, что она предписывает.
Он притормаживает на расстоянии метров в тридцать от Святилища, сгружая с плеча тело Вивьен и предотвращая совсем уж свободное падение рукой, что опускается на ткань предположительно в районе поясницы. Простынь, испачканная в кровь, быстро приобретает ещё один цвет — траурный цвет мокрой земли. Секунду, которая, по ощущению, растягивается на целую минуту, Ниган нечитаемым взглядом смотрит вниз, где у его ног из импровизированного савана высовывается хрупкое предплечье и покрытая мелкими жёлтовато-багровыми синяками лодыжка. Он вздыхает с болезненным, треснувшим звуком, и сжимает челюсти до такой степени, что лицо кажется перекошенным, после чего, даже не глядя на Джейд, подходит, чтобы забрать лопату из её рук. Всё твердит о том, что она тут для банальных манипуляций «принеси-подай». Просто вешалка для инвентаря, толку с которой немного. Это неправильно. Ниган может положиться на неё как на человека из близкого круга, стремящегося помочь, но не как на очередного подчинённого, которого на аркане притащили выполнять, что требуется. Какими словами можно объяснить это?