Джейд разжимает пальцы, безропотно передавая лопату в более умелые руки, и признает: любыми. Любыми словами можно объяснить, для этого всего лишь нужно проглотить вяжущую на языке ментальную преграду и открыть рот. Такое элементарное и одновременно такое невозможное действие. Всё так же молчаливо она остаётся в стороне, наблюдая, как Ниган загоняет полотно лопаты в землю, ставя на ребро свой тяжелый ботинок, и, налегая на рукоять, отбрасывает в сторону первую кучку влажной комкующейся почвы. Есть что-то неимоверно жуткое в самом процессе копки могил, сакральное, пронизывающее загробным холодом — Джейд ёжится, пытаясь найти какое-нибудь отвлечение, но с этим туго. В ногах скулит непонятная усталость, и приходится поддаваться ей, опускаясь на скользкую и липкую от росы траву, пожухшую от недавних заморозков. На улице всё ещё недостаточно тепло, чтобы сидеть на земле, но холод — это последнее, что волнует прямо сейчас. Джейд готова к тому, что замёрзнет в ближайшие пару минут, но из-за крови, что активно разгоняется часто стучащим, обеспокоенным сердцем, этого не происходит ни через пять, ни через десять минут.
Говорят, когда хоронят хороших людей, идёт дождь, но то ли народная примета притянута за уши, то ли у Вивьен были свои скелеты в шкафу: небо чистое, лазурно-голубое, без намёка на облака и тем более — тучи. Разглядывая его, Джейд как-то упускает момент, где начинает водить пальцем по гладкой рукояти Люсиль, интуитивно пытаясь успокоить хаос в черепной коробке, но этим самым лишь распаляя его до удручающих масштабов.
За битой, которая воспринимается исключительно как смертоносное оружие с чрезмерно медленным механизмом отправления на тот свет, стоит образ реального человека. Настоящая женщина, которую любили и потеряли. При чём не столько важно, любили или просто привязались — Джейд пытается условиться, что это не имеет никакой ценности. Ключевое слово: потеряли. Большая хладнокровная скала по имени Ниган когда-то была настолько одинока, что, пытаясь это исправить, не придумала ничего, кроме как заиметь особую вещь, сочетающую в себе оружие, культ памяти и инструмент бегства из состояния покинутости. Люди по-разному справляются с горечью утраты, но тут дело совсем в другом: корни ситуации уходят не к проблеме лишения определённого человека, а к одномоментному краху стабильности. С уходом Люсиль Ниган перестал чувствовать, что он кому-то нужен.
Это банальное и чертовски знакомое Джейд чувство. К тому же, поганый комизм ситуации заключается в том, что он нужен ей. Без ванили, пафоса и всякой романтической ереси — интерес Джейд исключительно шкурный, насквозь пропахший корыстью и борьбой за постоянство собственного внутреннего мира, но он есть, и до сих пор не затихает, хотя с переломного момента переливания крови прошло уже пять суток. Раньше за это время всё сотню раз бы успело поменяться. Нынешняя стабильность непривычна и не сдерживаясь в выражениях твердит, что наконец-то удалось достигнуть определённости, но радоваться нечему — Джейд может признать, что подсела на иглу, наркотик в которой сильнее любых психотропных, но не вслух, и не Нигану. Вот уж сраный парадокс: мужчина, ищущий способ снова стать нужным, в конечном итоге нашёл женщину, которая нуждается, но не может этого выразить.
Обсасывая эту мысль со всех сторон, внимание невольно тяготеет к Нигану. Упорными, жёсткими движениями без грамма плавности он орудует лопатой, не позволяя себе взять передышку — на лбу, по которому из-за сведённых бровей волнами растекаются морщины, блестят капли пота, но даже это не способно отвлечь его. Кажется, промедление сейчас равноценно гибели. Или всполоху эмоций, что ничуть не лучше.