Стремление разгрузить голову физическим трудом не ново, но в данном случае смотрится как-то неуместно, ирреально. Плохо вяжется с образом Нигана в принципе. Привычная грубость смазывается, уходит на второй план, обесценивается. Джейд не уверена, что глядя на него впредь, сможет увидеть что-то, кроме этого. Ниган живой. Он тоже чувствует. Ему тоже больно. Под покрытой ядовитыми шипами кожей у Дьявола бьётся обожжённое почти до уголька сердце. Что может быть страннее, чем в какой-то момент обнаружить его у своего врага? У человека, что оставил на твоём теле столько шрамов, сколько не перечесть, у человека, которого ты по-прежнему ненавидишь за каждый? Джейд точно знает одно: Нигану повезло, потому что ни одна женщина со здоровой головой на всё это не купилась бы, продолжая бороться и восставать из раза в раз. Она же — будем честны, поехавшая крышей давным-давно — научилась покорно глотать эту горькую пилюлю просто потому, что так надо, не морщиться и даже видеть в ней какой-то мнимый целебный эффект. С такой внушаемостью даже дико, что Джейд до сих пор не оказалась в какой-нибудь секте, славящей Пасхального кролика как перерождение Иисуса Христа.
Обеспечив достаточную глубину могилы, Ниган раздражённо избавляется от куртки, открывая вид на жилистые руки, смотреть на которые за работой — одно удовольствие. Джейд бы залипла, будь общий колорит происходящего не настолько плачевным. Эти самые руки как-то брезгливо отталкивают от себя лопату, сминают куртку, отправляя её на землю, и приступают к основной части похоронного ритуала — погребению. Вивьен без особых церемоний, как совершенно чуждого человека, рывком перекатывают в подготовленную яму. Можно было бы поверить, что Нигану в самом деле плевать, если бы не его паническая опустошённость, сквозящая в каждом движении.
Засыпает тело он настолько быстро, словно рассчитывает, что вместе с Вивьен под слоем земли скроются все его проблемы, но если бы это хоть как-то работало, люди бы уже перекопали добрую половину земного шара. Джейд может только догадываться, какого это: иметь столь охренительный сдвиг по мёртвой жене, вкупе с комплексом вины вырастающий до масштабов, угрожающих всем вокруг, и закапывать девушку, формально тоже значащуюся женой. Судьба, как можно понять, Нигана не очень жалует, раз решает протащить через один кармический урок дважды. Верно говорят, что жизнь поимеет всех, но некоторых — в особо извращённой форме.
Когда с закапыванием покончено, Ниган более-менее удовлетворённо кивает сам себе, как бы утверждая относительную пригодность результата, и уже второй раз за последний час отталкивает от себя лопату с таким видом, словно больше не прикоснётся к ней впредь, даже если в этом будет острая необходимость. Стерев со лба пот одним движением ладони, он плюхается на пятую точку неподалёку от Джейд. Что может последовать далее она не знает и, сидя как на иголках, со встревоженной внимательностью искоса наблюдает, строя различные, но в равной степени бесполезные теории.
Нигану, кажется, было бы всё равно, даже если бы она смотрела в упор — его взгляд устремлён вдаль, туда, где линия горизонта скрывается в лёгком тумане, а отрешённость в глазах кричит об ориентации внутрь себя с последующим циклом самокопания, поэтому ничего рядом с собой он не замечает. Развернув корпус вполоборота, Джейд пользуется этим, чтобы рассмотреть своего мужа без подтекстов и масок. Высокий лоб покрыт морщинами беззвучной горести, что, к тому же, визуально усугубляется налётом седины в густых бровях и небрежной шершавостью трёхдневной щетины. Обычно смуглая кожа теперь выглядит грязно-серой, будто кто-то ошибся при смешивании красок и сваял вместо желаемого что-то невзрачное — за пару часов Ниган словно постарел лет на десять, иссох, окончательно задолбался. Пальцы его левой руки ненавистно продавливают область на бедре: то ли просто разнылась рана, то ли швы дали слабину, то ли причинить себе немного боли — лучший антидепрессант. Джейд приходится гадать и, поскольку на ткани джинсов не заметно расплывающегося тёмного пятна крови, она приходит к выводу, что со швами точно полный порядок. Бить тревогу можно не спешить. Со всем же остальным… Что ж, со всем остальным можно разобраться.
Она несмело накрывает его руку своей, перехватывает пальцы, что заняты неким подвидом самоистязания, и тянет ладонь в сторону, стремясь увести её подальше от стойких, но всё же невечных швов. На удивление твёрдым, но чуть-чуть отрывистым голосом взывает к здравому смыслу:
— Не надо, — просьба не похожа на себя саму, скорее на рекомендацию человека, что уже ходил по этому пути, но так и не нашёл желаемого. — Это не помогает.