То ли от звука её голоса, то ли из-за обезоруживающей внезапности прикосновения Ниган выныривает из океана своих мыслей: его удивлённый, слегка недоумевающий взгляд сначала сверлит их руки, потом перебирается на саму Джейд, затапливая совершенно непонятной ей эмоцией, от которой сосёт под ложечкой и шумит в ушах. Что это доподлинно — разбираться бесполезно. Стоит просто принять как данность и условиться, что это довольно важно, раз проявилось в такой непростой момент.
Несмотря на то, что от утомительной физической работы от Нигана всё ещё пышет жаром, ладонь его кажется непривычно прохладной. Это сбивает с толку, беспокоит: навскидку Джейд не может назвать ни одного момента, когда его температура была ниже, чем её собственная. Дело действительно настолько плохо? Пытаясь скрыть неуместный, практически подростковый тремор в руках, подушечкой большого пальца она поглаживает грубую мужскую кожу на массивных костяшках, но дискомфорта это приносит больше, чем успокоения — подсознание твердит, что так быть не должно. Подсознание опасается, сторонится незнакомых чувств и их проявлений, а потому сиреной вопит где-то на задворках.
Рука Нигана приходит в движение — он всего лишь медленно, словно распоряжается чужим телом, поворачивает ладонь на сто восемьдесят градусов, предоставляя для изучения внутреннюю сторону. Уязвимую сторону?.. Джейд даёт себе два мысленных подзатыльника, гоня прочь глупые до такой степени мысли, и пользуется предложенным: неторопливо скользит вдоль фаланг пальцев к раскрасневшейся коже, где монотонной физической работой раздраконены застарелые бугорки мозолей. Спускаясь вниз, к основанию ладони, её пальцы проходятся по линии жизни — извилистой, глубоко прочерченной, длинной. Не нужно быть хиромантом, чтобы догадаться: этот засранец переживёт их всех, буквально станцевав на костях некоторых победный танец безумного гения.
«Назначения» других линий Джейд не знает, да ей и не интересно — сдерживающий тумблер с пометкой «достаточно» громко щёлкает в голове, вынуждая прекратить бессмысленное, ни к чему не приводящее баловство. Она оставляет своё занятие и ладонь Нигана, что ещё секунду остаётся совершенно неподвижна, а потом обхватывает подтянутые к груди колени. Принимать закрытую позу сейчас — не лучшая идея, но Джейд не знает, куда деть руки. Она в ступоре и вновь пытается влезть в старую кожу, применив родную тактику бегства. Получается из ряда вон плохо: незнакомая эмоциональность Нигана, что не проявляется ровным счётом никак, но ощущается всеми фибрами души, сбивает с мыслей, отравляет, забивает лёгкие, как сигаретный дым. Краем глаза Джейд следит, как ожесточённо он трёт лоб, размазывая усталость, и тоже отстраняется, уставившись на неровный холм свежей могилы.
Похоронные церемонии в Америке никогда не отличались особым размахом, но в данном конкретном случае минимализм достиг своего апогея — Вивьен не удостоилась ни отпевания, ни букета смятых полевых цветов, ни сентиментальной речи скорбящих людей близкого круга, подбадриваемых понимающим взглядом священника. Её просто замуровали под землёй, избавились, вычеркнули. Утилизировали, как пластиковую бутылку, и даже это по меркам нового мира — роскошь, вот до чего докатилась цивилизация. Джейд не сильна в следовании традициям: единственные похороны, на которых она присутствовала — похороны Мии — отложились в памяти в виде небольших деталей, слишком травматичных, чтобы пытаться развить их в цельную картину, но хочется как-то скрасить угнетающую серость данного прощания. Вивьен заслужила хотя бы пару слабоискренних слов в свой адрес.
— Она была…
— Не надо, — прерывает Ниган. — Заткнись.
Его категоричность оказывается неожиданной, но с определённой точки зрения вполне закономерной: громкие слова из папки «клише» не значат абсолютно ничего и выслушивать их — как водить ржавым гвоздём по свежей ране. Ниган не хочет делать что-то для Вивьен, которой уже всё равно плевать, сейчас он обеспокоен только собой. Это здравый эгоизм, за который может осудить кто угодно, но не Джейд — с бревном в её глазу это всё равно не сравнится. Она понимающе кивает, для себя подчёркивая, что потребовала бы того же, окажись в аналогичной ситуации, и оставляет попытки сказать что-нибудь положительное о почившей — это всё равно было скорее стремление отдать дань традициям, нежели искренний порыв.
— Я хочу, чтобы ты знал, — сиплым голосом говорит Джейд после молчания, способствующему тому, чтобы собраться с мыслями. Начав таким образом, можно сознаться в чём угодно, но есть одна тема, которая заслуживает быть поднятой прямо сейчас. — В тот день я как дура рванула на улицу к Рику. Вивьен пошла за мной, потому что думала, будто я бегу к тебе, и не захотела оставаться в стороне. Она вытащила нас обеих на улицу и, пока я переваривала, что нахрен никому не нужна, нашла тебя и пыталась остановить кровотечение. Я предложила отыскать Эмметта. Моя идея — отправить её в медблок.