— Поиск виноватых — пустая трата времени. Я просто пытаюсь сказать, что цепочка хреновых событий в тот день началась с меня, — подводит итог Джейд, — только и всего.
Она передёргивает плечами, выражая долю совершенно наглого в свете ситуации пренебрежения, и разглядывает насыпь земли, впервые за всё время нахождения здесь задумываясь, что смерть, возможно, не так далека от неё самой — с такими умопомрачительными спецэффектами, что выкидывает её голова, это однозначно произойдёт скорее раньше, чем позже. Происходящее сейчас напоминает лишь милостивый подарок судьбы, позволяющий свыкнуться с загробной энергетикой и атрибутикой: с отброшенной в сторону лопатой, испробовавшей грязи, и тонким оттеночным ощущением чужой скорби. Любопытно, как Ниган отреагирует, будет ли ему хоть чуть-чуть больно, когда умрёт она, или всё ограничится пожатием плечами и равнодушным взмахом руки, вроде «да плевать»? Воображение рисует возможные варианты достаточно красочно, чтобы это угнетало. Джейд сглатывает, проталкивая слюну в наждачно пересохшее горло.
— Можешь прикопать меня рядом, если станет легче, — странный смешок срывается с её губ. — Ты знаешь, что я не стану возражать.
Какое-то время Ниган молчит, заставляя Джейд гадать, что будет, если он вдруг решит принять до боли ироничное предложение, но за этим не следует ничего потенциально опасного, только задумчивое и такое искреннее:
— Думаю, я слишком задолбался, чтобы проделать это ещё раз.
Джейд чувствует, как болезненная улыбка пытается тронуть её губы, и противиться этому оказывается непросто. Без какой-либо логической связи в голове всплывают детали их близости, обжигающие касания, спокойствие в объятиях крепких рук и благодарность, крепко защемившая в грудине парочку нервов — непонятно почему, но Джейд снова её ощущает, и хочет разделить это с Ниганом, чувственным поцелуем прижавшись к опущенному уголку его рта. Разумеется, не делает этого: момент неподходящий, да и внутренние демоны к такому проявлению эмоциональности абсолютно не расположены. Вместо этого душевный порыв обрекается в словесный вид, формулировка которого безбожно скупа:
— Хочешь… поговорить об этом?
— А ты? — это не ответ, а мгновенная контратака. Ниган даже в такой момент верен себе, и смотрит по-наглому изучающе, стремясь разбомбить все добрые порывы в рекордные сроки.
Он будто бы ждёт, что Джейд откажется, он вынуждает её отказаться. Возможно потому, что до такой степени не хочет поднимать эту тему, а возможно потому, что даёт шанс им обоим избежать чертовски сентиментального разговора.
— Не уверена, — признаётся она и не врёт. — Но, наверное, стоит?
Закатывание глаз Нигана выглядит обидным — этим он как бы упрекает её в предсказуемости. Подняв с земли Люсиль, он свободно перекатывает гладкую рукоять в руках, беря паузу и отрешённо оставляя вопрос без ответа. Винить его за нерасторопность было бы неправильно, но за намеренное отсутствие внятности в тяжёлом вздохе и пальцах, играющихся с шипами биты — вполне. Ниган притворяется задумчивым, усердно делает вид, что подбирает слова, но всё эта шелуха не стоит ни гроша: Джейд знает, что и со словами он давно определился, и в собственных мыслях пребывает довольно поверхностно. Ожидание ответа лишь повышает накал невысказанных эмоций, заставляет совсем непрофессионально изводиться от нетерпения, на что, возможно, и был расчёт.
— Когда Люсиль не стало, — Под стальным, беспристрастным тоном просвечивают отголоски дрожи, которая обычно появляется, когда твоё горло стискивает сильнейший спазм, — я не смог покончить с ней. Честно попытался, но не смог. Можно спихнуть всё на то, что в начале этого дерьма я был сопливым тюфяком, но, думаю, у меня не вышло бы и сейчас.
Джейд быстро начинает чувствовать себя паршиво взволнованной: она не знала таких подробностей о Люсиль, и тот факт, что её допускают в святая святых — самые болезненные для Нигана минуты, растянувшиеся в последствии на долгие годы запрограммированного самоуничтожения — твердит, что реагировать на происходящее стоит с осторожностью и почтением. Одним словом так, как она не умеет. Прожевав несколько вариантов возможных реплик, на свет извлекается одна, содержащая неуверенное уточнение:
— Она превратилась?
— Да, прямо в больнице. Хотелось бы сказать, что с этого начались мои хреновые деньки, но это были хреновые деньки всего, мать его, континента, — быстро, словно был готов в точности к такому вопросу отвечает Ниган. Он кривит губы, презрительно сплёвывая на землю рядом с собой, и злобно усмехается: — Старик Кеннеди охуел бы, узнай, куда нас привела великая американская мечта.