Не согласиться Джейд не может — то время и правда было отвратным для всех — её, например, апокалипсис застал на малозаселённой окраине Южной Дакоты, в нескольких милях от родной Небраски, что первое время и спасало её шкуру от большинства столкновений и острых моментов нового мира. Сложно представить, каково было тем счастливчикам, которых ходячие и потерявшие всякие моральные нормы люди застали в крупных городах центральной Америки.
— Что было дальше? — Джейд надеется вернуть разговор чуть ближе к тому, ради чего он, собственно, и затевался. — Ты оставил её?..
Кажется, это предположение кажется Нигану унизительным — он клацает зубами, прожигая потемневшим взглядом свежую могилу, и, по ощущениям, вот-вот взорвётся привычными гневными колкостями по поводу умственных способностей Джейд. Она уже готовится парировать, но этого не требуется: чуть спутанно и перескакивая с мысли на мысль лидер Спасителей рассказывает, как ему помог подросток, ошивающийся в больнице, и, когда тот добил Люсиль чёртовым огнетушителем, как они вместе стали выбираться, но паренька постигла незавидная участь уже через двадцать минут на парковочной территории около госпиталя. В завершение он говорит:
— Я предпочёл не вспоминать об этом без надобности, и что мы видим? — Быстрое движение ладонью в сторону погребённой под слоем влажной земли Вивьен. — Те же яйца, только в профиль.
Сложно возразить, когда истина настолько обезоруживающая — исходя из услышанного, складывается довольно паршивое второе дно ситуации, побуждающее ещё больше проникаться смутным уважением. Для Джейд становятся открытием некоторые черты Нигана, которые то ли безвозвратно исчезли в той больнице, то ли по сей день скрываются за семью замками. Он, оказывается, до странного предан своему окружению. Необъяснимо верен кодексу чести, хотя на рыцаря совсем не тянет. Толком не разобравшись в начавшемся дерьме, он не дал своему близкому человеку влачить существование в роли изголодавшей твари, пускай и сделал это чужими руками. Не испугался и не отступил, когда не смог покончить с Люсиль сам.
Тем страннее искать с ним общий язык, пробиваться боем сквозь баррикады здравого смысла и психологические рамки: Джейд убила сестру, потому что любила её, Ниган же не смог добить обратившуюся жену по идентичной причине. Один аргумент, который можно трактовать до такой степени по-разному. Именно из-за разницы этих интерпретаций их попытки искать в друг друге одобрения выглядят такими искажёнными — вот в чём, оказывается, всё это время была загвоздка.
— Что-то же поменялось, — говорит Джейд, вспоминая, что от неё, должно быть, ждут какой-либо реакции, — в этот раз тебе не понадобился ни подросток, ни чёртов огнетушитель.
— Ты совсем тупая или так охуительно притворяешься?!
В этот раз она действительно вывела его из себя. Знакомая нигановская злость скрипит на зубах, заставляет до ломоты в суставах стискивать кулаки — не от ответного недовольства, а от классического бессилия. Однотипные упрёки сидят уже в печёнках, как и этот раздражённо-насмешливый взгляд, кричащий о превосходстве по всем фронтам. Джейд не считает, что сказала что-то неправильное, провоцирующее. Не в этот долбанный раз. Она как чёртов зайчик из детского мультика скачет вокруг него, изо всех сил пытается организовать какую-никакую группу поддержки, и вот что получает взамен. Очередное всратое недовольство, которое неизменно, хоть у них перемирие, хоть кровопролитная война. Да пошёл он вообще нахрен! Пусть сколько угодно варится в этом котле сам, в гордом и таком нетупом одиночестве.
— Совсем, — непоколебимо соглашается Джейд. — Желаю удачи в поисках кого-то более интеллектуального.
Рывком — таким, что аж голова начинает кружиться — она подскакивает на ноги, уязвлённо лелея надежду умчаться в Святилище, запереться в комнате и пару часов тупо пролежать, злобно глядя в потолок и перебирая всевозможные ругательства, но исполнить задуманное мешает Ниган, схвативший её чуть пониже локтя. Запрещённость такого приёма заставляет взглянуть на него возмущённо, практически метая молнии, и тут же оторопеть от всеобъёмности незнакомых переживаний. Очевидная даже ребёнку суть порыва завязывает в животе узелки, затягивает крепко, будто бы намертво. Нигану прямо сейчас нужна её компания. Лучше даже не упоминать, насколько злорадно-лестным оказывается этот факт, как он ритмично подрагивает в груди и норовится отобразиться на лице надменной ухмылкой. Вместо этого неправильно не сказать, что Джейд обезоружена не только циничным ликованием, но и причиной этого аморального чувства — самим Ниганом. Его растерянный вид заставляет думать о мальчишках-сиротах, сбежавших из приюта и теперь ютящихся под козырьками кафе во время ливня, да и вроде как намекает, что лидеру Спасителей самому в новинку удерживать кого-то не ради конкретной цели, а ради мнимого и совсем неосязаемого душевного спокойствия.