— Я не говорил, что ты можешь идти, — с нотками тирании заявляет он. Подкупающий крик о помощи на лице, и такой отвратительный выбор слов. — И вообще, с каких пор тебя косоёбит из-за шуток про интеллект? Не припоминаю, чтобы раньше это было проблемой.
Подумать только, шуток! Расположенность Джейд, навеянная внезапностью прикосновения, лопается, как воздушный шарик. Она не находит ядовитых слов и молча, с нескрываемым отвращением выдёргивает свою руку из мужских пальцев — сделать это легко, благо, Ниган совсем не держит. Если бы держал, чёрта с два у неё получилось бы. Его презрительное фырканье, раздавшееся за спиной, бесит до чёртиков.
Каждый размашистый шаг намекает на желание убраться отсюда как можно скорее. Джейд направляется в сторону Святилища, считая про себя и пытаясь успокоиться быстрее, чем от клокочущей злости начнёт перехватывать дыхание — доходит она всего лишь до пятёрки, когда необходимость в этом отпадает. Сквозь эмоции, давшие трещину, просачивается приторный голос здравого смысла: бежать в этот раз не нужно. Не нужно спасаться от чего-то внешнего, когда основная проблема находится внутри. Тяга бросаться в крайности, наверное, никогда её не оставит, но если Джейд будет пасовать в самом начале каждый раз, она никогда не научится справляться с трудностями.
Это самую малость отрезвляет, заставляет остановиться, обернуться назад, осознавая, что ступни будто бы врастают в землю и больше не хотят делать ни шага. Ниган — несносный ублюдок, чьи развлечения сводятся к доминированию над другими, и с этим пора просто свыкнуться. Тем более, она нужна ему сейчас. Как он вчера был нужен ей. Это обоюдное отчаяние, вынуждающее делать глупые вещи, изламывать собственный характер и вступать в совершенно новую, принципиально новую игру, в которой не предусмотрено победителей. Есть проигравший номер один и проигравший номер два. И эти цифры ни о чём не говорят, потому что проигрыш уравнивает всех.
Джейд согласна на такие условия, они устраивают её измученное самолюбие более, чем полностью. Вздохнув, смирившись с вялыми отголосками недавней бури, она возвращается назад, косясь на могилу Вивьен с опаской и некой тревогой. Джейд остаётся не потому, что по дурости наобещала всякой мути, но это определённо играет свою ничтожную эпизодическую роль.
Она не успела отойти далеко, буквально прошла всего пару метров, и всё это выглядит так, будто у неё действительно неполадки с головой — наверное, на претензии Нигана не стоит реагировать так остро.
Его внимания она больше не удостаивается, хотя, бесспорно, он видит, что она передумала и теперь нерешительно топчется на периферии его взгляда, не зная, под каким предлогом вернуться обратно. Можно было бы придумать что-нибудь изощрённое, но… в притворстве сейчас нет никакого смысла. Ладно, значит будет просто возвращение. Просто внедрение в личное пространство, наглое, вульгарное, беспринципное.
Джейд наклоняется, подбирая с земли кожаную куртку, отряхивает её, пытаясь стряхнуть мелкие частички пыли и более крупные комья земли, прилипшие в глянцевой коже, после чего, всё так же не говоря ни слова, просовывает руки в свободные рукава. За этим провокационным занятием на неё соизволяет взглянуть Ниган — выражение его лица какое-то смехотворно-невнятное, Джейд и весело, и стыдно одновременно. Носить на себе его куртку ей не впервой, но впервые она имеет такую наглость, чтобы надеть её по собственному порыву прямо у него на глазах. Это немыслимая дерзость, и, наперекор мнимому спокойствию, что, как хочется верить, выражает её лицо, сердце стучит очень встревоженно.
Джейд вытаскивает волосы из-под воротника, и запахивает полы куртки, не утруждая себя тем, чтобы застегнуть её. Потом неопределённо ведёт подбородком, сообщая:
— Что? Я замёрзла, а ты запретил мне носить свитер.
Она сама не уверена, ищет избавления от зябкой прохлады дня или же испытывает терпение Нигана, но прекрасно осведомлена, что ходит по самому краю. Такое всегда подсознательно ощущаешь.
Вдоволь наигравшись с огнём и мысленно осадив себя за бесцельность такого представления, Джейд возвращается на прежнее место — садится на землю чуть левее Нигана, нелепо стрельнув коленными суставами. Он же тихо усмехается, наверняка думая, что самоуважения в ней ни грамма.